Один из тех деньков, которые так и не успевают по-настоящему начаться: дневного света почти не видишь, и с середины дня сумерки укутывают все своей пеленой, словно пытаясь вновь тебя усыпить. Я сидел у Элен, мы были в доме одни. Развалившись на просторной уютной софе, мы читали, слушали музыку и все время целовались. Элен сказала, что ей нужно за чем-то подняться к себе, она встала, высвободила пальцы из моей ладони и с улыбкой поглядела на меня. Я не хотел расставаться с ней ни на секунду. Поднявшись следом, я включил в ее комнате музыку, совсем негромко. Со стен свисали прозрачные голубые и зеленые шелковые шарфы, они вздымались от малейшего дуновения и как птицы парили в воздухе. Не знаю, что случилось с нами тогда. Может быть, дело было в музыке — или в этом странном зыбком свете: шторы были раздвинуты, и шарфы на стенах трепетали, словно ночные бабочки. А может, в том, как она, улыбаясь, полувопросительно смотрела на меня, — не знаю. Но то, о чем мы никак не решались заговорить, то, что копилось неделями, внезапно захлестнуло нас подобно шторму. В одном я уверен: ничего не было просчитано заранее. Ни она, ни я не думали, что это может произойти. Но так уж случилось, что именно в этот вечер мы с Элен прикоснулись друг к другу, как никогда раньше. В доме, кроме нас, не было никого, бледная луна заливала комнату призрачным водянистым светом, звучала наша любимая музыка, и мы любили друг друга.
Я вдруг понял, что уже не могу смотреть на нее, не улыбаясь. Ее мать и отец вернулись из магазина и препирались, выясняя, кто из них забыл купить что-то там на ужин, а потом появился Робби, мокрый и голодный, и сразу же получил втык за то, что шлялся неизвестно где. Мы с Элен сидели на кухне и пили кофе, соприкасаясь руками и стараясь не смотреть друг на друга.
— Думаешь, они что-нибудь почувствовали? — одними губами спросил я. Она отвернулась, блеснув глазами, и встала помочь матери выгружать чистящие порошки и виноградный сок без сахара. Я следил за ней, пока она складывала все это на подставку для сушки посуды. В окне двигалось ее отражение, две Элен встречались и расходились, пока она таскала покупки от стола к раковине, снова вместе и опять врозь. Мне хотелось, чтобы она посмотрела на меня и улыбнулась. Она чувствовала на себе мой взгляд, и я знал, что даже продолжая без умолку болтать с матерью, она не перестает думать обо мне. Именно тогда, наблюдая за ней, я осознал, что фокус моей жизни сместился. Столько лет отец оставался для меня центром вселенной. И вдруг он словно отвернулся, задумавшись о чем-то и теребя губу по своей привычке, и вместо него появилась улыбающаяся Элен.
— Умираю с голоду, — простонал Робби, — что у нас к чаю?
— Ничего, — мрачно ответила миссис Гартон. — Как оказалось, твой папенька думает только о том, чтобы захватить побольше темного Ньюкаслского для репетиции своей ненаглядной группы.
— Туалетная бумага, — комментировал Робби, опустошая хозяйственную сумку. — Отбеливатель. Жидкость для мойки стекол! С ума сойти!
— Ты ответ написала, Элен? — спросил вдруг мистер Гартон. Элен покраснела и прикрыла рот рукой.
— Ой, нет! Забыла!
— Забыла! — он недоуменно повысил голос. — Ты забыла?
— Что там она опять забыла? — вмешалась миссис Гартон.
— Да так, всего лишь самое важное дело в своей жизни, — ответил мистер Гартон. — Написать в приемную комиссию. Не пойму, Элен, как ты могла забыть?
Элен бросила на меня быстрый, отчасти укоряющий взгляд.
— Я напишу прямо сейчас. Время еще есть.
— А что случилось? — спросил я. Я только и понял, что Элен чем-то огорчила отца, что он на нее сердится, и в этом каким-то образом виноват я.
— Да ничего особенного, — сухо произнес мистер Гартон. — Девочка получает официальное приглашение на полную стипендию из Королевского музыкального колледжа в класс композиции и забывает удостоить их ответом. Ничего страшного.
— Я же сказала, что сейчас напишу, — Элен чуть не плакала. — Мне же до завтра надо, пап.
— Ну, мне пора, — сказал я.
— Да, пожалуй, — мать Элен переводила осуждающий взгляд с одного из нас на другого, сложив руки на— груди.
Элен проводила меня до дверей.
Извини, что так получилось, Элен, — прошептал я.
— Да все нормально, — она махнула рукой. — Просто для отца это так много значит. Почти как для меня.
Я обнял ее. Значит, в октябре наши пути разойдутся. Мне в Ньюкасл, ей в Манчестер. Но октябрь еще не скоро.
— Дождь идет, — Элен хмуро поглядела на небо. — Хочешь зонтик? Могу одолжить тебе желтый, тот, что мне бабушка подарила на Рождество. Можешь вообще оставить себе. Я с ним на нарцисс похожа.
Не надо, я люблю дождь, — я в который раз перхнул, прочищая горло. — Я люблю тебя, Нелл.
— Закрой дверь, Элен! Тут уже как в холодильнике! — донесся из дома крик ее матери.
Элен столкнула меня со ступеньки и захлопнула дверь. Ее руки обвили мою шею. Я чувствовал запах ее волос.
— Хочу, чтоб это было снова, — шепнул я. — Прямо сейчас.
— Тебе пора.
— Не хочу уходить.
