Несколько минут назад я ощутила сильнейшую судорогу, прорезавшую все тело насквозь, от самого основания позвоночника, она словно расколола меня пополам, и центр ее был в самом моем животе. Она захватывала все тело, распирая меня изнутри, и когда мне показалось, что еще секунда, и я не выдержу, все вдруг стихло.
Я не боюсь. Я знаю, что это было.
Скоро ты придешь.
Я застелила кровать. Я приготовила чемодан и поставила его у двери.
Матери я пока не стану говорить, подожду, пока снова не начнутся схватки. Акушерка мне говорила, что они могут продолжаться много часов подряд, иногда даже несколько дней. Мы с тобой оба должны быть к этому готовы. Я и ты.
Дышать надо ровно и медленно. Мне кажется, я слышу, как глубоко в моих венах отдается биение твоего сердца.
Наконец-то. Опять началось. Поперло, не отпускает. Как будто огромная волна, накрывающая меня с головой. Только бы не утонуть. Держаться. Не тонуть.
Скоро ты будешь здесь.
Сама себя не помня, я закричала: «Мама, мама!» Мать ворвалась в комнату, и я попыталась подняться к ней навстречу. Что-то текло из меня. Она обняла меня и не отпускала на протяжении всей следующей схватки. Мне казалось, боль пронзает нас обеих. Мне казалось, что это я рождаюсь на свет. Я кричала во весь голос, а мать так крепко меня сжимала, словно пыталась принять всю боль на себя.
Сейчас она внизу, вызывает скорую. А я никак не перестану трястись.
Отец внизу играл на фортепиано. Видно, ему так легче справиться с волнением. Слышал музыку? Это была приветственная песнь. Правда, потом мать на него прикрикнула, и он перестал играть. Он поднялся ко мне и остановился в дверях. Я сидела на кровати и ждала, когда появится акушерка или скорая помощь — кто поспеет вперед. Когда я увидела отца, меня снова затрясло. Он подошел и достал что-то из кармана.
— Я должен отдать тебе письмо. Это от Криса.
Когда он спустился обратно к своему фортепиано, я прочитала открытку. Я подошла с ней к окну и стала смотреть на мерцание фонарей в темноте. Я слышала голос Криса, его робкий голос, слышала, как он произносит те слова, что были в открытке. В комнате произошло какое-то движение. Обернувшись, я увидела, что в дверях стоит Робби, вид у него был торжественный, застенчивый и немного испуганный. Он вошел так робко, словно я была при смерти.
— Я только хотел спросить, не могу ли я как-нибудь помочь, — пролепетал он.
Если бы не боль, я бы улыбнулась. Но тут мне пришло в голову, что он действительно может помочь.
— Робби, — сказала я. — Не отнесешь Крису кое-что от меня?
Он тут же побежал вниз вытаскивать из сарая велосипед, верный мой гонец, а я тем временем подготовила посылку. Милый Никто, это мое самое последнее письмо к тебе.
Я открыл посылку. Куча писем. Начинались они все одинаково:
Здравствуй, Никто.
Вот как — теперь я для нее просто «Никто»?
Какая-то невыразимая тоска овладела мной. Я опустился на кровать и начал читать их по порядку. И снова оказался в январе.
Когда я дочитал все, мне показалось, что я вишу в пустоте. Вокруг меня, как в космосе, совсем не было воздуха, одна только бездонная темень. На ватных ногах я спустился вниз. Отец с Джил смотрели какой-то самый последний фильм. У двери стоял мой рюкзак. Было уже почти двенадцать.
— Ребенок уже рождается, — сообщил я им и вышел во двор, оставив их на диване с разинутыми ртами. На воздухе я малость пришел в себя.
Спотыкаясь о мешки с картошкой и банки с краской, я вывоволок из сарая велосипед. Грохот поднялся такой, что покойник бы проснулся, но мне было все равно. Я понесся прямо в больницу, словно меня туда магнитом потащило. В жизни я не ездил с такой скоростью. Швырнув велосипед в какие-то кусты, я кинулся в приемную.
— Где Элен? — Женщина за столиком удивленно подняла брови. Фамилия начисто вылетела у меня из головы. Наконец неимоверным усилием я заставил себя вспомнить ее, и мне сказали номер палаты. Я бросился по лабиринту коридоров, который больше напоминал шоссе в час «пик» — столько по нему перемещалось носилок и каталок. Добежав до маленькой палаты в самом дальнем закутке больницы, я остановился, переводя дыхание. Пусть с ней все будет в порядке. Ну пусть же с ней все будет хорошо.
Я распахнул дверь. У дальней стены, обступив больничную койку, стояли родители Элен. Когда я ворвался внутрь, они обернулись и удивленно уставились на меня. Комната качалась у меня в глазах наподобие маятника, ноги не слушались, дыхание спирало, и я не мог произнести ни слова.
Мистер Гартон подался в сторону, и я кое-как, спотыкаясь, протиснулся к кровати. Элен улыбалась. Ее лицо было дико бледным и усталым, но она улыбалась.
— Крис, — сказала она, — посмотри.
Я увидел что-то совсем крошечное, красное, сморщенное; оно дышало, оно, кажется, спало, но оно было живым, пятым живым существом в этой комнате.
И вот теперь у себя в комнате в Ньюкасле я пишу это все для тебя, Эми. Твое имя означает «друг» или «любимый», мы выбрали его вместе с твоей мамой. Эта история — твоя история, ты должна ее знать.
