«Привет, старик!
Где уж там поспеть за всем: статьи, о которых ты пишешь, не читал. Говоришь, есть о чем поспорить? Теперь прочту обязательно.
Чувствую и радуюсь, как ты изменился, Матвей. Даже подумалось: а вот у меня в голове без прибытку, если не считать некоторых флюсов от университетских премудростей. Наверное, оттого и жизнь часто оборачивается какими-то анекдотами. Да вот посуди сам.
Прихожу как-то сдавать экзамен к Александру Федоровичу. (Помнишь старика-профессора? Между прочим, часто спрашивает: «Как там у тебя Матвей поживает?» Ты уж извини: показываю ему твои письма, и о твоих денежных субсидиях он знает). Так вот, прихожу к нему сдавать экзамен в чужой пижаме (без единой пуговицы, так как хозяин ее — лодырь и вообще опустившийся человек). Общежитие рядом, пришел последним, затемно. Думаю: старик если и заметит, то простит по дружбе. А он: «Почему бы вам, голубчик, не прийти на экзамен, к примеру, в плавках, или в чем мать родила?» Я по-настоящему покраснел и объяснил, что костюм задержали в химчистке. Старик как-то нехорошо прищурился: «Тот, зеленый, единственный? Давно ли?» — «Третий день». И тут он вскипел, словно при всем народе я потянул его за нос: «А вы, оказывается, лжец и шалопай, Богаткин! Это вы вчера бренчали на гитаре под моим балконом, убегали от меня по лестнице, а потом засунули цветы в газетный ящик! Я отлично знаю ваш костюм!» …Должен признаться тебе, что захаживал я к профессору еще и потому, что есть у него дочь Галя. Старик, разумеется, об этом знал. Но то, о чем он наорал на меня, сперва показалось мне бредом: за три дня я первый раз вышел из своей комнаты. Впрочем, о редкой подлости трех известных мне кретинов я догадался довольно быстро и сгоряча объяснил не совсем вразумительно: «Завистники и шакалы!» — «Кто?» — заинтересовался старик… Все равно бы он узнал. Я рассказал.
Кроме меня, в комнате живут три типа. Решили мы, что каждый из нас по очереди в течение недели кормит остальных. Настала моя очередь. Денег на этот раз оставалось у меня рубля полтора. Кормлю хлебом. Тут одного хлеба не напасешься, а сволочи потребовали сахару… Словом, сахарный бунт кончился тем, что обжоры отобрали у меня костюм (дескать, с недельку посидишь дома, а пижонить мы и сами умеем). Мало того, один из них отправился в моем костюме к профессору…
От моего чистосердечного признания старик немного развеселился. «Вася, — говорит, — недавно какой-то шикарный тип повез мою дочь на такси в театр. Кто бы это мог быть?»
Матвей, это был я! Это было! Прав был старик, когда серьезно мне выговорил: «На что спустил честные деньги друга?» Выложил мне десятку в долг и сказал: «Покорми своих, а то умрут».
Но ты, Матвей, не подумай, что я погряз в беспутстве. Не зря же в НИИ, где я практикуюсь, мне назначили оклад как научному сотруднику. Так что, старина, скоро перестану тебе быть обузой. А долг мой тебе — неоплатный.
Работа меня захватывает, и я, честное слово, счастлив.
Не видел тебя целую вечность. Поклон всем.