Элеонора сидела в своем укрытии ни жива ни мертва. Надо же было попасть в такую ужасную ситуацию! Кроме всего прочего, она была потрясена тем, что блестящий барон Шварцвальд остановил свой выбор на такой невзрачной и расхристанной особе, как Титова. Конечно, Александра Ивановна была доброй и веселой женщиной, но без всякой утонченности, к тому же она даже не пыталась совершенствовать свою внешность. И главное — она не была аристократкой! Что должно было случиться, чтобы барон завел с ней роман?
— Если ты хочешь, чтобы я был в тебе уверен, проводи ночи дома.
— Но, Николай, как я могла отказаться?
— Ничего страшного. Воинов прооперировал бы с дежурной сестрой.
— А ты знаешь ли, кто сегодня дежурил? Агриппина Тихоновна, ей сто лет почти! А ты хочешь, чтобы она на экстренной операции подавала. Да они бы даже операционный стол накрыть не успели!
— Зато вы успели. Особенно стол для пьянства!
— Я устала повторять, что не пила.
После этих слов в операционной воцарилось молчание. Потом раздался шумный вздох и голос барона: «Что ты со мной делаешь». Потом опять надолго все стихло.
— Николай, мне нужно работать, — наконец сказала Титова.
— Хорошо, я пойду. Жду тебя у себя.
Прошло еще некоторое время, и дверь хлопнула. Судя по звукам, Александра Ивановна раскладывала инструменты. Элеонора решила дождаться, когда она закончит и уйдет, а уж потом выбираться из укрытия.
Нечего и говорить, как она была потрясена. За один день на нее обрушилось столько разочарований! Знакомые люди оказались совсем не такими, какими она их считала. С утра она увидела Воинова пьяным, а потом выяснилось, что барон Шварцвальд, которого в обществе считали образцом нравственности, ведет тайный роман с операционной сестрой и даже прижил с ней детей! Александру Ивановну, несмотря на ее вольное поведение, Элеонора считала порядочной женщиной, а она, оказывается, содержанка. Ну и общество! Как жаль, что ей пришлось покинуть Смольный институт! Если бы она осталась там, никогда бы не узнала, насколько мерзкими могут быть люди! Элеонора не ждала подарков от жизни, но она и представить себе не могла, что ей придется встретиться с такой человеческой низостью. Да она же просто не сможет больше смотреть в глаза барону Шварцвальду! Как жить с этой невыносимой тяжестью на сердце?
— Я так и знала, что ты здесь. — Голос Титовой раздался прямо у нее над ухом. — Я даже не успела сказать барону, что ты переодеваешься в моечной, он сразу так разорался! А ты из деликатности решила не выходить? Ладно, считай, что ничего страшного не случилось, рано или поздно наши девушки рассказали бы тебе о нас с бароном. Весь институт в курсе, только он один думает, что это тайна. Ты считаешь меня распутницей, правда же? Не отвечай, я знаю… Думай обо мне все, что хочешь, но прошу тебя, Элеонора, не бросай работу. И барона не осуждай. Пойми: то, что с нами происходит, сильнее нас. Мы и сами этому не рады…
— Александра Ивановна, — с трудом выговорила Элеонора, — вы тоже попробуйте меня понять. У нас с вами разное воспитание и разные представления о допустимом. Но это не должно мешать работе.
Александра Ивановна задумалась, потом закурила и села на подоконник. Элеоноре внезапно тоже захотелось попробовать курить. «Я и так уже довольно низко пала», — мрачно подумала она, но ее остановила мысль о Ланском. Наверное, ему неприятны курящие женщины.
— Эля, приходи ко мне в гости, — неожиданно сказала Александра Ивановна. — Пропустишь разок курсы, ничего страшного. Что вы сейчас изучаете?
Они изучали основы фармакологии. Элеонора была способной ученицей, неплохо разбиралась в математике, и ей уже доводилось демонстрировать свои знания на практике.
В историях болезни принято было указывать год рождения больного, а в предоперационном эпикризе — возраст. Для профессора Архангельского и его ассистента Воинова вычислить возраст по году рождения было тяжелой задачей, поэтому если поблизости оказывалась Элеонора, эти вычисления поручались ей.
А еще был такой случай. У больного по окончании операции резко упало давление, решили ввести ему новый препарат — эпинефрин. Но Воинову еще не приходилось иметь с ним дело, пришлось обратиться к инструкции. Там было написано, что в ампуле содержится один миллилитр — 0,001 % раствора, а оптимальная доза составляет 10 миллиграммов. Доктора схватились за голову.
— Что они с нами делают! — стонал Воинов. — Это же не инструкция по применению препарата, а задачник для гимназистов. Что на что нужно умножать? Сколько миллиграммов содержится в одной ампуле? Чтобы этому мудрецу икнулось! — в сердцах воскликнул он.
Не понимая смысла столь эмоционального восклицания, Элеонора взялась за карандаш и быстро высчитала, сколько ампул препарата необходимо ввести больному. Тогда Петр Иванович с Воиновым посмотрели на нее, как на существо с другой планеты.
Однако особой любви к фармакологии Элеонора не питала. Бесконечные проценты и миллилитры все же навевали скуку. Возможно, поэтому она приняла приглашение Александры Ивановны.
