«Я обвиняю подполковника Дю Пати де Клама в том, что он был дьявольским вдохновителем судебной ошибки (хотелось бы думать, что он действовал без заранее обдуманного намерения), а затем защищал свое злодеяние в течение трех лет, прибегая к самым нелепым и преступным махинациям.
Я обвиняю генерала Мерсье в том, что он (возможно, по недомыслию) стал соучастником одной из самых ужасных несправедливостей нашего века.
Я обвиняю генерала Бильо в том, что, имея в руках все неоспоримые доказательства невиновности Дрейфуса, он их скрыл, Совершив этим беззаконие, оскорбляющее человеческое достоинство и правосудие. Он прикрывался политическими интересами, выгораживая скомпрометированный Генеральный штаб.
Я обвиняю генерала Буадефра и генерала Гонза в том, что они участвовали в этом преступлении… Я обвиняю генерала Пелье и майора Равари в том, что они провели гнусное дознание…
Я обвиняю трех экспертов, г-д Бельома, Варинара и Куара, в том, что они представили лживые и мошеннические отчеты… Выступая с этими обвинениями, я помню о статьях 30 и 31 закона о печати от 29 июля 1881 года, карающего за диффамацию. Я готов нести ответственность…
Я жду».
— Мне не нравится название, Золя, оно недостаточно хлестко.
И Клемансо надписывает крупными буквами: Я ОБВИНЯЮ!
— Но ничего не сказано об Анри, — говорит беспокойный и педантичный Лазар. — А ведь именно Анри…
— Не имеет значения! — отрезал Клемансо.
В то время, когда типографские работники верстают страницы и передают гранки в редакцию, пока работают печатные машины, Золя возвращается домой и в изнеможении падает на кровать. Он не может уснуть и широко открытыми глазами глядит в темную ночь — ночь воскрешения Лазаря.
Для того чтобы проследить за неожиданными поворотами в судьбе «Я обвиняю!..», которое попало в самую гущу беснующегося смятенного народа, взбудораженного безответственными подстрекателями, талантливыми, но лишенными интеллектуальной порядочности памфлетистами и несколькими интриганами, пытавшимися прорваться к власти, необходимо применить метод унанимизма, прародителем которого был Золя.
Триста тысяч экземпляров «Орор» моментально расхватываются у газетчиков. Золя делает пометку на своем экземпляре: «Сохранить». Какая-то продавщица газет говорит Жану-Жозефу Рено:
— Больше нет ни одного номера. Продала всю эту пакость.
На перекрестке Шатоден приказчики-бакалейщики покупают целую кипу номеров «Орор» и сжигают ее.
