Где были бы процесс, вернувшийся на место прогресса, список запрещенных рок-групп (как будто власти, при всем их материализме, собирались столкнуть музыкантов из андеграунда еще глубже в ад, вообще это был год торжества советской метафизики); где еще не было радио «Шансон», а шансон уже был, как и загадочная группа «Лед Зипперпл», которую один дворовый хулиган просил меня ему «записать»; где только начинали (в связи с Афганистаном) косить от армии, сбегая в психушки, а не в «молодогвардейцы» и депутаты; где в спортсекциях не только полуподпольно отрабатывали броски и удары, но и читали «Мастера и Маргариту», а также «Сто лет одиночества», передавая товарищу; где сахар (кубинский, тростниковый) был и впрямь слаще; когда ничего не осталось, лишь тоска да печаль, хотя страна ощутимо становилась другой.
И писатель Алексей Никитин в романе Victory Park во многом удовлетворил мою странную потребность. За что ему теплое читательское спасибо.
А тянуть за уши (пусть торчащие) сюда Майдан и Донбасс вовсе не нужно. Писатель и сам предупредил спекуляции (прежде чем в них поучаствовать) – его герои покидают Киев. «Разлетятся кто куда», как в «Крылатых качелях», песенке тех времен и тоже про парк. Алабама уезжает в Ереван, Пеликан в Афганистан, Ирка – в бурную личную жизнь расцветающей красавицы, цеховик Бородавка – в тюрьму, старый Багила – в лучший и, надо полагать, уже известный ему мир, внук его Иван – на Север…
Разве что прозвучало тут одно эхо, Никитиным не предусмотренное. Лидер городских герильеро-ленинцев, экс-афганец Калаш уходит от облавы в финале Victory Park’а. Один из руководителей украинских ветеранов-афганцев, командир 8-й сотни самооброны Майдана – Олег Михнюк, погиб под Луганском 14 августа 2014 года. И как сообщают блогеры, при обстоятельствах более постыдных, нежели героических. Отсылающих скорее не к Балабанову, но Говорухину, не к «Грузу 200», а «Ворошиловскому стрелку».
Но это уже иная эпоха и история.
Знаменитый прозаик Алексей Иванов – менее всего постмодернист; artist – по формальным основаниям. Однако в своей писательской биографии он сменил множество масок – куда там статусным литературным ролевикам.
Строго говоря, к ролевой игре уместно отнести лишь издательский проект «Алексей Маврин» с крипто-детективом «Псоглавцы» и техно-триллером «Комьюнити». И наверное, в случае Иванова разумней говорить не об «ипостасях» (пафосно, осмеяно коллегой Довлатовым), но – исключительно нейтрально – про «амплуа».
Иванов в этом смысле – идеальный писатель; важно понимать его стратегию – она не столько в последовательной смене жанров и приемов, сколько в императивном «изволь соответствовать». А значит, умей всегда быть новым и неожиданным, экзистенциально голым на своем пустом литературном участке. Поэтому создатель прославленного экранизацией «Географа», раздваивающийся на автора-персонажа, будто не знаком с мастером-реконструктором (история переходит в фэнтези), написавшим «Золото бунта» и «Сердце Пармы». А порнограф-затейник из «Блуда и Мудо» ничем не напоминает эсхатологического сценариста «Летосчисления от Иоанна» (фильм Павла Лунгина «Царь»).
А потому фразу из устных рецензий на «Ёбург», которую мне доводилось слышать не раз: «В книге есть множество всего, но нет писателя Иванова», следовало бы полагать не вздохом разочарования, но вполне энергичным комплиментом.
Во всем солидном на сегодня корпусе писателя, однако, неизменно присутствует крепкая закваска литературного профессионала, потому нет ничего удивительного в том, что Алексей Иванов дебютировал как фантаст, а литературную зрелость встречает в качестве летописца.
Это ведь именно летописный канон – «Хребет России», «Горнозаводская цивилизация», и вот, самый яркий – «Ёбург».
Книгу рецензировали – глубоко и поверхностно, доброжелательно и не очень, поэтому мои пять копеек – не рецензия, а скорее заинтересованный комментарий.
Тем не менее буквально пару слов: из лихого названия и киношного подзаголовка («Город храбрых. Сделано в девяностые») ясно: в руках мы держим объемнейшее собрание пестрых глав из новейшей истории столицы Урала. От Ельцина до Ройзмана. Принципиально – в народной, а не официальной версии. А народом и голосом российской провинции сегодня работают журналисты. Поэтому и стилистика, и поэтика предсказуемы: очеркизм, исторический онлайн-дневник; отчасти развязный, кое-где небрежный, подчас на самоподзаводе – от масштабов самому себе назначенной миссии.
Это как раз замечательно – журнализм при правильно выбранной оптике, чувстве вкуса и меры, неизбежной авторской вовлеченности, феноменологических претензиях – и есть летопись. Парадокс: скоропортящийся продукт превращается в армейские консервы «хранить вечно».
Made forever.
