В эту непроглядную ночную пору тьма овладела всем. Хамид и Зейнаб, эти дети земли, подчинились ее могуществу, отдались ее власти, и весь остальной мир перестал для них существовать. Взоры, полные смущения и горечи, тщетно пытались проникнуть сквозь черноту ночи. Оба хранили молчание. Он напрасно стремился понять, что тревожит душу прекрасной Зейнаб, и ему не оставалось ничего другого, как только прервать затянувшееся молчание. Он спросил, как ей жилось все то время, что они не виделись. Девушка ответила, что все благополучно, что никаких перемен в ее жизни не произошло. Правда, на душе у нее стало теплее: значит, есть все-таки в мире человек, который думает о ней. И снова наступило молчание. Невольно мысли молодых людей обратились к пляшущим и веселящимся односельчанам. Время текло незаметно. Хамиду и Зейнаб было так хорошо вдвоем!
Вскоре Хамида позвал товарищ, с которым они вместе пришли на вечеринку. Он попрощался с Зейнаб и стал спускаться по лестнице, наполненный радостным, светлым чувством. Ему удалось сохранить в душе неизъяснимый мир и покой, сошедший на него, когда они стояли вдвоем с Зейнаб, и тогда, когда он оказался среди шума, криков и безудержного веселья. Он словно и теперь все еще стоял подле Зейнаб, закутанной в накидку, в тишине ночи, и ему казалось, что она вот-вот улетит. Когда Хамид снова вышел на дорогу, счастливая улыбка все еще озаряла его лицо. Весело переговариваясь, приятели вновь прошли мимо мечети, которая чернела во мраке ночи, напоминая о смерти и загробном мире.
С последним поездом приехал брат Азизы, ему тоже захотелось провести праздники в деревне. Хамид радушно встретил его. Они вместе со всеми родственниками уселись в большой зале и провели остаток ночи в непринужденной беседе, игре в карты и нарды. Под утро все вышли из дома послушать, как факих[11] мечети красиво, нараспев, читает суры Корана. Потом они расстались, и каждый отправился к себе, чтобы поспать хоть часок.
Оставшись один, Хамид бросился на кровать. Он вновь переживал прошедший вечер, шумное веселье крестьянских парней и девушек, свою встречу с Зейнаб. Он представил Зейнаб одну, безмолвно стоящую рядом с ним. Потом он вспомнил беседу с братом Азизы и саму Азизу. Разыгравшаяся фантазия рисовала ему вереницу образов, которые, сменяя друг друга, породили в его душе настоящий хаос. Однако постепенно образы пляшущих и смеющихся людей исчезли, и из глубин памяти вновь возникла Зейнаб, стоящая возле перил, подобно бронзовому изваянию. Хамиду очень хотелось узнать, что же все-таки произошло с нею? Потом он подумал, что, может быть, и не стоит ему доискиваться причины. Он даже пожал плечами и произнес вслух: «А собственно, мне какое дело?» Он пытался заглушить в душе воспоминание о Зейнаб, но она по-прежнему была рядом и смотрела на него умоляющим взором.
И в самом деле, после окончания вечеринки, когда сестра позвала ее домой, Зейнаб не переставала думать о Хамиде. Сердце ее трепетало. Как добр и ласков этот юноша! Его интересует, как она живет… Может быть, и в самом деле душа человека — это божественное начало, которому ведомо то, чего не могут постигнуть чувства? Она-то и владеет нашими надеждами, симпатиями, определяет пути нашей жизни!
Когда Хамид представил себе, как Зейнаб смотрит на него с мольбой, сердце его вновь наполнилось жалостью к этой девушке. Отчего она страдает? Он помнил Зейнаб с детских лет, она всегда была такой веселой, беззаботной девочкой. Что же с ней произошло? Она грустит, погружена в свои думы и даже не замечает окружающего веселья. А ведь ее можно назвать царицей среди ее подруг! Что же так печалит ее? Может быть, в семье что-то неблагополучно? Но что может случиться с бедняками? Они были бедны и пребудут в бедности. А вдруг кто-нибудь обидел ее в тот вечер? Или случалось еще что-нибудь? Так размышлял Хамид, пока его не позвали к столу. Поев, он вернулся к себе и опять погрузился в раздумья. Мысли захлестывали его. Теперь его особенно тревожило воспоминание о разговоре с братом Азизы. Наконец-то пришел благодатный сон, избавивший Хамида от всех забот и тревог.
Однако наступило утро, и мысли о прошедшем вечере вновь овладели Хамидом. Он решил пройтись, надеясь, что прогулка в поле его успокоит. И вот перед ним знакомая картина: землю покрыл зеленый ковер клевера и каких-то низкорослых вьющихся трав. Под порывами ветра стебли ложились, тесно прижимаясь друг к другу, а зеленый покров земли волновался, и волны эти уходили в безбрежную даль, теряясь где-то у горизонта. Пройдя немного, Хамид заметил на кукурузном поле дымок. Он направился к костру, думая, что это феллахи разожгли огонь, дабы уберечься от холода в этот ненастный день, последний день поста.
