Боже! Какое наслаждение испытала она, прочтя письмо! Сколько прелести нашла в нем! Она любовалась им, долго не решаясь сложить его и убрать в карман. Она перечитывала его снова и снова. Всякий раз, когда она доходила до слов: «С нетерпением жду я ответа от тебя, Азиза. Искренне любящий тебя Хамид», — душа ее замирала и сердце начинало бешено колотиться, как бывает всегда с человеком, которого переполняет радость. Никогда в жизни ей не приходилось получать такого прекрасного, увлекательного послания. Разве можно сравнить с ним письма сестры или поздравительные открытки подруг? Ей казалось, что сейчас нет в мире ничего более значительного, чем ее радость. Она словно забыла обо всем окружающем, радость переполняла ее сердце до краев. У нее сейчас было только одно желание — поскорей увидеть Хамида, прильнуть губами к его губам.
Но ее то и дело отвлекали: спрашивали что‑то о домашних делах, потом пришли за ней — пригласили поболтать с другими женщинами. Она сидела и слушала, словно сквозь сон, их бесконечные истории. Когда они смеялись, она вторила им, отдаваясь наполнявшей ее душу тайной радости. Однако мысли ее были поглощены одним: что написать Хамиду и как передать ему свое послание.
Окно ее комнаты было пробито высоко, чтобы прохожие не могли увидеть, что происходит в доме. Азизе было видно, как медленно опускается за горизонт солнце, заливая своими лучами деревенские дома и деревья с пышными кронами, ветви которых слегка колышутся, бросая на землю узорчатые тени. Далеко, насколько хватает взгляда, тянутся кукурузные и хлопковые поля. Их разрезают дороги, заполненные в этот час идущими за водой феллашками. Их черные фигуры как бы струятся в солнечном мареве среди зелени посевов. Они идут гуськом, длинной и ровной цепочкой. По дороге к источнику глиняные кувшины на их головах находятся в наклонном положении, на обратном пути они их ставят прямо, и солнечные блики сверкают на влажных глиняных боках кувшинов. Из другого окна можно было видеть батраков, которые веяли зерно. Пыль и соломенная труха висели в воздухе плотной завесой, за которой уже ничего нельзя было рассмотреть. Азиза рассеянным взором глядела на эту картину.
Что же все‑таки ответить Хамиду?
Наконец она взяла лист бумаги, перо и написала:
«Брат мой Хамид!
Ты и представить себе не можешь, как мне стало радостно, когда я получила твое письмо. Мне бы очень хотелось встретиться с тобой…»
Однако эти слова показались ей слишком невыразительными. Разве передают они чувства, бушующие в ее груди? Душа ее разрывается от восторга и блаженства, все ее существо поет от счастья. Она снова взялась за перо и написала следующее:
