В «студии» Майкла воцарилась атмосфера интимности и сладкого очарования. Матери не 6ыло, и можно было не опасаться ничьего вторжения. Маленькая хибарка скрипела, как будто жалуясь, и тряслась на шатких своих подпорках при каждом резком движении внутри, но никто этих жалоб не слышал, некому было поинтересоваться, что происходит там. Пестрые картинки на стенах придавали комнате веселый вид, а в отверстие на потолке лился золотыми потоками солнечный свет. Все здесь носило отпечаток личности юного хозяина, и все нравилось Зельде. Они с Майклом провели здесь три счастливых дня, болтая, веселясь, забавляясь тем, что наряжали стоявший в углу манекен в ее пальто и шляпу. Зельда позировала Майклу, и он изумительно похоже нарисовал ее голову углем. В последний день он устроил Зельде «парадный прием»: на колченогом столике было приготовлено мороженое и пирожное, а посредине красовалась большая ваза с душистыми фиалками, сорванными им в саду.
Счастливые часы, хотя и омраченные первой борьбой с нарождавшейся страстью, неизвестностью впереди, боязнью старших, боязнью самих себя!
– Что же нам делать, Майкл? – спрашивала Зельда тревожно и грустно.
– Не знаю…
– Так дальше продолжаться не может.
– Не может, нет. Это… это ужасно. Это убьет нас обоих.
Длинная пауза, оба размышляют, напряженно и хмуро.
– Я думаю, что нам надо распрощаться, – сказала Зельда через некоторое время.
– Ты хочешь сказать – отказаться друг от друга?!
– Да.
– Но…
– Да, я знаю, что ты хочешь сказать… – устало вздохнула девушка, нежно гладя его руку.
– Зельда, я не могу согласиться на это!
Она закрыла глаза и откинула голову на спинку дивана. Голова Майкла лежала на ее плече. От его светлых растрепавшихся волос исходил какой-то особый, его собственный запах.
– Они высмеяли бы нас, – сказала она с отчаянием.
– Мама… – начал было Майкл.
– Знаю, знаю… Так что же мы будем делать? – повторила она с новым взрывом горя.
Он закрыл лицо руками и вцепился пальцами в волосы. Зельда притянула его голову к себе на колени и стала гладить взъерошенные кудри. Тоска, близкая к отчаянию, наполняла ее сердце. Слезы подступили к глазам, она не удерживала их. Он был ее, ее собственный, дорогой мальчик! Любовь душила ее, томила до боли. Она нежно баюкала в руках эту дорогую голову и низко нагнулась над нею, притягивая Майкла к себе.
– О Майкл, Майкл, Майкл, – жалобно бормотала она.
– Не надо, Зельда… я не могу… не могу…
Оба встали и прижались друг к другу мокрыми лицами.
– А не убежать ли нам? – предложила она.
Он отвечал только беспомощным взглядом.
– Или, может быть, прийти к ним, – продолжала она без капли надежды в душе. – Сначала к твоей матери, потом к моему дяде… – Но очевидная нелепость этого проекта заставила ее остановиться. – Или мне написать отцу? – Она представила себе полуслепого старика и Мэтиу, суетившуюся в полуразрушенной кухоньке, и снова умолкла.
Майкл охватил ее руками и крепко прижал к себе. О райское блаженство – быть так любимой и любимой тем, кого любишь сама, любишь так безумно, с таким отчаянием! Волна экстаза захлестнула ее. Но она вырвалась из объятий Майкла, оттолкнула его от себя. Это было больше, чем она могла вынести. Порыв страсти и горя совсем обессилил ее, и она в изнеможении снова упала на диван. Майкл подошел, коснулся ее. Собрав последние силы, она овладела собой и отстранилась.
– Не надо, – шепнула она, задыхаясь. Голос ее звучал почти свирепо, зубы были стиснуты, глаза сверкали.
Долгая ночь бессонницы и тоска… Что это он сказал?.. Как твердо он глядел на нее, когда говорил… Неужели он вправду так любит ее?.. Да, в этом она уверена. И это лучше, чем если бы она, как когда-то, страдала одна… Полно, лучше ли? Есть ли что-либо хуже, чем это пугающее ее страстное томление, сжигающее душу и тело?
– О Майкл, Майкл, Майкл!..
Она то открывала, то закрывала глаза, стискивала руки, кусала губы, нетерпеливо сбрасывала одеяло, подходила к открытому окну и сжимала виски горячими руками… Внизу, как черное озеро, расстилался сад. Она различала рисовавшиеся на бледном небе ветви ивы, маячившие вдали очертания оранжереи. В последнее их свидание там они с Майклом чуть не попались. Доктор Бойльстон пришел в сад искать ее, они слышали, как он ее звал, но притаились в темном, грязном углу, прильнув друг к другу и дрожа от страха. Зельде казалось, что месяцы прошли с тех пор.
