Трин едва в голос не засмеялась: похоже, Кристоф возвращается! Ее Кристоф! Она по-девчоночьи, чуть ли не вприпрыжку, побежала на кухню. Взгляд зацепился за оставленные Паулиной перчатки. К сегодняшнему ее наряду в исконно норланском стиле они никак не подходили. Улыбка Трин померкла. Эх, как бы все было хорошо, если бы не эта девчонка! Трин вздохнула и споткнулась о домашние туфли старшего сына. Сид! Вечно он разбрасывает свои вещи где ни попадя. Да и сам он в последние дни пропадает не пойми где. Материнское сердце сжалось от тревожного предчувствия.
Кая
— Эй! — шепотом произнесла Кая. Потом возвысила голос и повторила громче: — Эй, кучер!
Ноги девушки сами собой невольно двинулись вслед за экипажем, который, отъехав от отеля, стал набирать ход.
— Стойте! — уже закричала девушка, но грохот колес по булыжниками заглушал ее крики, а тут еще и дорога пошла под уклон, так что лошади веселей застучали копытами, и экипаж резво покатился вперед.
Кая, стараясь не потерять лицо на глазах флегматично наблюдающего за ней швейцара (к чему ее теперь обязывала новая должность), торопливо засеменила, затем перешла на быструю ходьбу, а через минуту на спортивный шаг. Экипаж тем временем повернул направо и скрылся за поворотом.
Никогда раньше эта улочка в три дома не казалась Кае такой длинной. Однако, стоило девушке повернуть за угол, как, уже совершенно не церемонясь, она подхватила юбки и рванула бегом за бодро подпрыгивающей на камнях повозкой, на сиденье которой эпилептически подрагивал яично-желтый чемодан.
Двуколенную улицу, получившую свое название за s-образную форму и словно откалывающую коленца в пьяном танце, Ленивый переулок, Торжковую площадь, переулок Рваного Башмака и улицу Вороньего грая Кая пробежала одним махом, ловя ртом воздух и попутных мушек и чудом не сбивая степенно идущих и ни в чем не виноватых прохожих. Когда она вбежала в переулок Пяти Сестер, экипаж уже не было видно. Отчаянно всплеснувшая руками Кая все-таки добежала до конца переулка, но увы — тянувшийся перед ней Сиреневый бульвар был полон какими угодно экипажами, но нужного уже и след простыл. И Кая даже не знала, куда ей бежать — направо или налево. Обессиленная и расстроенная девушка рухнула на ближайшую лавочку, прислушиваясь к бешеному ритму сердца.
Скамейка стояла в блаженной тени старого и оттого пышного куста, клонившего в разные стороны ветки с крупными жирными соцветиями ярко-малинового цвета. Листья в форме сердец выглядели глянцевито-зелеными. Куст мягко обнимал Каю теплыми руками свежего бодрящего аромата и словно взывал к ней: рано опускать руки! Борись! Верь и надейся!
Кая вняла голосу разума, улыбнулась пробегающей по скверу с веселым визгом малышке, смирилась с поражением и достала из кармана платок, чтобы протереть потный лоб. Вместе с платком из юбки выпал и спикировал к ногам девушки слегка помятый листок. Кая с вялым интересом подняла его и развернула. Это был чек, и Кая сразу же вернулась мыслями во вчерашний день и к неприятному инциденту, который предшествовал получению чека. Девушка с недовольством скользнула взглядом по названию банка, по твердой подписи: то ли «Ваксерман», то ли «Вахерман», а потом ее глаза округлились.
— Сколько-сколько? — прошептала Кая, судорожно пересчитывая нули и не понимая, правильно она сосчитала или нет. — Сто тысяч кронеров? Сто! Тысяч! Кронеров!
«Только не обращайтесь в полицию! Тысячи кронеров хватит?» — отчетливо всплыли в ее памяти слова незнакомца. Кая еще раз пересчитала нули. Их было пять — не больше и не меньше. Кая прикрыла левый глаз и посмотрела открытым правым. Повторила манипуляцию, но уже левым глазом. Нет, от перемены глаз сумма на чеке не поменялась. И нули тоже не хотели никуда деваться.
«Ошибся! Ну ясно же! — забились в голове у Каи мысли. — Был не в себе. „Тысячи кронеров хватит?“ Он хотел дать только тысячу! А дал в сто раз больше! Это же… И папин долг покрыть! А еще дом нормальный снять! Нет! Можно оплатить первый учебный год в Университете Магии! Если я не поступлю на бюджет! А я вряд ли поступлю. Не такой уж у меня сильный дар. И няню! Няню наймем! Пока мама окончательно не рехнулась. И тетушка Амма вздохнет спокойно. Ей ни к чему такие треволнения на старости лет! Я слышала, как она уговорила маму взять ее сбережения на погашение долга! Это всех выручит! Надо лишь…»
Кая вскочила и снова зашагала по скверу. Белая, нежно-лиловая и фиолетовая сирень ластилась к ней, кивала приветливо, но девушка не замечала знаков внимания флоры. В голове у нее бился один вопрос: взять деньги или не взять?
Конечно, не брать! Незнакомец явно ошибся. Да ему бы и в голову не пришло вписывать такую сумму. И благородный человек, вроде Каи, не может воспользоваться чужой оплошностью. Это почти ограбление! Конечно, не брать!