Зоя погладила мужчину по гладко выбритой щеке, потом наклонилась и поцеловала в лоб. Манос взял руки женщины в свои ладони и прижался губами. Он слышал, как пришёл Павел, их разговор и плач Зои, он не понимал ни слова, но догадывался, о чём они говорят. Он сидел в инвалидном кресле, тупо уставившись в окно, за которым беспрерывно падал и кружился снег. Он – грек, никогда не видел столько белого, холодного пуха. Его душа разваливалась на куски, как он мог объяснить, что только она сделала жизнь счастливой, и что без неё он умрёт, хотя и так знал, что его дни сочтены. Манос понимал, что не имеет права держать эту женщину и наоборот, он должен сказать, чтобы она уходила, жила той жизнью, о которой всегда мечтала. Но он только молчал, и из его голубых глаз текли слёзы. Теперь они навечно связаны друг с другом.
Павел видел их безысходность, ему стало душно от запаха лекарств, захотелось выбежать на улицу, глотнуть свежего, морозного воздуха, но он сдержал себя и подумал:
«Самое удивительное, что среди этой грязи, которую они сами и создали вокруг, им удалось сохранить любовь. Какое-то светлое чувство, в котором они так нуждаются особенно сейчас», – а вслух спросил:
– Но зачем он хотел убить адвоката? Потом прорывался в дом, где была его жена?
– Он никого не хотел убивать, только напугать, – Зоя устала от всех откровений и хотела как можно скорее закончить тяжёлый разговор. – Я же попросила еврея не трогать это дело, не лезть, не копаться, заплатила хорошие деньги. А когда Манос пришёл к его жене на виллу, то хотел только забрать фотографии того мужчины, которого похоронили вместо мужа. Мануэль следил за ними и знал каждый шаг. Он защищал меня.
– Но как он приехал в Россию?
– На тот момент у него имелась Российская туристическая виза, а в Москве на площади трёх вокзалов я купила паспорт. Поездом мы приехали сюда. Из купе он не выходил, чтобы не возникли ненужные вопросы, по-русски он не понимает. А у меня сохранился российский паспорт, после развода с Маносом, когда была в России, на основании свидетельства о разводе, вернула себе девичью фамилию Бирюкова. То, что у меня был второй брак с Дракопоулосом, я нигде не показала. В Россию приезжала по российскому паспорту, а в Грецию по греческому.
– Зоя на что вы живёте? Я знаю, что ты вывезла все драгоценности, но этого не хватит надолго. Банковские карты и счета на твоё имя заблокировнны.
– А тебе-то что за дело? Денег хочешь дать?
– Хочу. Когда-то ты мне давала, платила адвокату, покупала билеты. Я хочу вернуть долг.
Павел достал из бумажника банковскую карточку.
– Вот здесь три тысячи долларов, можешь покупать лекарства и всё необходимое. Каждый месяц я буду пополнять счёт до тех пор, пока ты будешь тратить.
Зоя долго молчала и только плакала, никак не решаясь протянуть руку и взять карточку. Манос так же молчал и смотрел прямо перед собой. Павел понял, о чём она думает.
– Зоя мне не надо целовать руки, как хотел мой отец. Это и твои деньги тоже. Возьми, прошу тебя.
– Спасибо.
Напоследок от только спросил:
– Ты о чём-нибудь жалеешь?
– Нет, – ответила женщина без раздумий. – Если бы пришлось снова, то я бы пошла тем же путём. Жалко только мою любимую собаку Пигги. Что с ней теперь? Ты не выбросил её на улицу? Она пропадёт без человека.
– Пигги прекрасно себя чувствует. Живёт у адвоката Исы. Они с женой её обожают.
«Вот тебе и Шерочка с Машерочкой, Бони и Клайд! Что теперь с ними будет? – подумал Павел, спускаясь по лестнице гулкого, тёмного подъезда. – А ведь им никто не нужен, только они есть друг у друга и в этом их сила».
Павел выскочил на улицу, вздохнул несколько раз полной грудью. Он не желал больше находиться в этом городе, ему было страшно представить, что он вернётся в эту советскую, переделанную в буржуйскую гостиницу, опять ресторан и одинокая ночь. Он сел в такси, с облегчением от того, что таксист дождался и только сказал:
– Мне надо срочно улететь в Москву.
– Базара нет. Увезу тебя в Новосибирск, там самолёты один за другим.
– Сколько до Новосибирска?
– За пять часов тебя довезу. Есть чем платить?
– Есть. Поехали.
Но как бы шофёр не гнал по переметённым дорогам, в аэропорт они приехали только глубокой ночью. Шофёр радовался хорошему заработку, а Павел тому, что вырвался из мрачного города, в котором снег бывает белым, только находясь в полёте, а лёжа на земле, превращался в чёрную массу. Первый самолёт вылетал в шесть утра, и ждать оставалось всего четыре часа. Но в огромном, элегантном аэропорту, это ожидание оказалось не тягостным. Он пил ароматный кофе, читал газету и смотрел, как прилетают самолёты.
Павел не желал больше думать о мрачном городе, в котором в воздухе висела угольная пыль, не осталось надежды на свет и где остались два несчастных человека. Несчастных от того, что они никому на свете не нужны, но счастливых, потому что они нужны только друг другу.