Да, мы соседи, только не по Серебряному бору, а по другому лесу, с загадочным названием — Зеленая брама. Мне не зазорно спросить у старых друзей, как их зовут-величают, где они проживают теперь?
Евгений Серебряков приехал из Арзамаса. Федор Мымриков — тамбовец. Михаил Румянов — москвич, к нему на квартиру и топаем мы по пушистому снежку, пересекая по диагонали дворы новых домов, так похожих друг на друга. Не встреть меня боевые товарищи в метро, очень долго пришлось бы искать...
Воспоминания начинаются тут же — не о погоде же нам разговаривать!
Двое из моих новых, а может быть, старых друзей служили срочную под Львовом, в 10-й дивизии НКВД; третий, Евгений Серебряков, до войны был лишь в одном гарнизоне с ними — сын начальника штаба батальона (к 22 июня ему исполнилось только шестнадцать лет).
66-й полк 10-й дивизии имел в своих разгранлиниях железнодорожный мост через реку Сан под Перемышлем и в первый же день войны геройски отстаивал эту важнейшую коммуникацию. Почти все защитники моста погибли, участвуя в знаменитом контрударе вместе с 99-й стрелковой дивизией и пограничниками. В тот именно день школьник Евгений Серебряков стал в ряды красноармейцев, скрывшись в одной из рот,— отец конечно же отправил бы его в тыл.
Отец и сын — в одном строю. Ситуация несколько литературная. Но этот сюжет отягощен обстоятельствами, которые выдумать трудно: Виктор Серебряков знал, что его негодник сын достал себе снайперскую винтовку и воюет, однако не мог найти Женьку. Сын стремился не попадаться отцу на глаза. Так они и шли по одним дорогам, участвуя в одних боях, но не встречаясь.
Чекисты, как правило, отходили последними, прикрывая другие части. Отход — тяжкий маневр, а прикрывать отход — дело наитягчайшее.
Отходили от Перемышля на Львов, от Львова — на Тарнополь, от Тарнополя — через Волочиск и Подволочиск, участвовали в сокрушительном ударе по врагу под Оратовом.
Федор Мымриков был фельдшером. Михаил Румянов и Евгений Серебряков — стрелками, а точнее, снайперами. Обороняли Умань до тех пор, пока все части 6-й и 12-й армий не отошли к Подвысокому.
О Зеленой браме, которая и собрала нас в уютную квартирку Михаила Румянова, мои товарищи говорят с неохотой, затрудненно, слова тяжелые, как каменные глыбы. Там полк превратился в батальон, батальон — в роту. И рота впоследствии погибла...
На подступах к селу Терновка в разгар тяжелого боя, то и дело переходившего в рукопашную схватку, обстановка вынудила облить бензином из бака разбитой автомашины знамя полка. Знамя вспыхнуло, казалось, что оно еще развевается, но это было уже только пламя.
Михаил Румянов получил в том бою тяжелое ранение — осколок вонзился в спину, повредил позвоночник. Его, так же как и других раненых, везли на подводе, но выбраться из окружения не удалось.
Серебрякова выручил его мальчишеский облик и возраст. Вместе с двумя такими же мальчишками-музыкантами он вышмыгнул из наспех огороженного концлагеря в Звенигородке. Подростки подались в северном направлении, рассчитывая скрыться в лесах и партизанить. Но Евгений снова угодил врагу в руки. И снова бежал, вырезав доски пола в товарном вагоне и выскочив из эшелона пленников вблизи Освенцима. Мечта о партизанском отряде все же сбылась. Правда, он оказался в польском партизанском отряде. Носил там кличку Ключ. А когда отряд соединился с наступавшей Советской Армией, партизан Ключ снова стал красноармейцем Серебряковым и в сорок пятом году вернулся на родную землю, встретил мать и брата, узнал о судьбе отца. Сын сказал только — отец воевал честно. А я получил сведения об отце Евгения, Викторе Серебрякове, в архиве войск МВД.
На берегах Синюхи после гибели командира он командовал остатками полка, был тяжело ранен. Его спрятали и выходили колхозники.
Выздоровев, он пробрался на Брянщину, где стал начальником штаба, а затем — командиром Дятьковской партизанской бригады. Был награжден орденом Красной Звезды.
Он погиб в бою 1 июля 1943 года. На месте его гибели — обелиск со словами: «Виктору Серебрякову — партизанскому Суворову». Не многие удостаивались такого сравнения!
Имя Серебрякова носит лучшая пионерская дружина московской 445-й школы...
Евгений пришел с войны двадцатилетним. Самое время закрепляться в какой-то профессии. И стал он слесарем. Помогал матери растить младшего брата.
— Может, знаете Серебрякова Геннадия? — спрашивает он застенчиво.
Только после этого вопроса я понял, почему лицо Евгения с первого взгляда показалось мне знакомым. Он так похож на моего доброго знакомого, поэта Геннадия Серебрякова. А ведь Геннадий мне никогда не рассказывал ни про отца, ни про старшего брата.
Инженер Евгений Серебряков неопределенно пожимает плечами, а товарищи его, весело переглянувшись, объясняют:
— Из Серебряковых словечка не вытянешь о себе. Это сегодня Евгений немножко разговорился!
