Хлебников внимательно посмотрел на меня. Сплоченность и единство - вот его девиз, который он проводит в жизнь в нашем отделе экологии человека, пунктуально, повсеместно и беспрекословно. А раз единство, то разве могут быть различные мнения?
- К заседанию совета ты должен иметь конкретную программу медико-биологических исследований.
- На основании чего? Ведь мы добрались только до полутора процентов!
- На основании тех данных, которые получены нашими коллегами.
Хлебников подправил листки доклада и подвинул их мне.
- Завтра к девяти у тебя должен быть черновик программы.
- Но ты отдаешь себе отчет в том, чем это может кончиться?
- Отрицательным результатом.
Я посмотрел на Хлебникова: шутит?
- Я допускаю отрицательный результат. Но хочу надеяться на положительный. И ты должен сделать все, чтобы застраховать нас от неудачи.
- Если бы это зависело от меня!
- И от тебя в том числе. От того, насколько ты сможешь все предусмотреть. Я не верю, что у тех двух испытателей, о которых ты читал, останавливалось дыхание. Тут что-то не чисто. Не должно быть этого. Может, такие паузы во сне для физиологии дело обычное?
- Прости меня...
Я развел руками: считать такое нормальным!.. Однако на Хлебникова мой красноречивый жест не произвел никакого впечатления.
- Значит, аппаратура работала грязно. Фиксировала совсем не то, что было на самом деле.
- Но я смею сомневаться?
- В чем? В успехе?
Теперь Хлебников уже не иронизировал, а смеялся. Это трудно передать, как он смеется, - без тени улыбки, только интонациями в голосе, но ощущение именно такое: смеется.
- Ясно...
- Боюсь, что и на этот раз тебе еще не все ясно.
- Еще не все?
Я попытался скопировать хлебниковский сарказм - чисто инстинктивно, так получилось. А вышло, что просто-напросто глупо удивился.
- Завтра на совете мы должны утвердить составы экипажей.
- Ну и что?
- Ты ведь знаешь, что в составе экипажа должен быть врач?
- Я давно об этом твержу. А штаты?
- Штаты - моя забота. А ты позаботься, чтобы в числе членов экипажа был врач в возрасте до сорока лет с солидным стажем. Лучше - с опытом "скорой помощи".
О, это уже кое-что значит. Слава богу, хоть здесь камень дал трещину: врач в гермокамере - половина риска долой. И штаты он, выходит, в Москве все же пробил...
- Но это не так-то просто: надо же узнать человека, присмотреться, исследовать организм...
- Кстати, москвичи в состав экипажа тоже ввели врача.
- Но у нас все врачи женщины. Комплектовать женский экипаж?
- Во главе с Сониной? - иронически посмотрел на меня Хлебников. По-моему, ее место не в гермокамере.
- При чем тут Сонина!
Я почувствовал, что краснею - опять эти дурацкие намеки! "По-моему, ее место не в гермокамере...? А в моей постели? Это ты хотел сказать? Давай, давай, тем более что, как говорят на профсоюзном собрании, есть веские, хотя и косвенные основания.
- Женский экипаж отпадает.
- Почему? У москвичей мужской?
- Эксперимент длительный. Женская физиология нам может испортить все результаты. Да и психология - тоже... Года три назад ты мне говорил о каком-то враче со "скорой", который хотел бы работать у нас. Ты его хорошо знаешь? Давно?
Я посмотрел на него в изумлении: вот память! Позавидуешь...
- Действительно, был такой разговор. Так когда это было!
- А у тебя есть другие кандидатуры?
Я развел руками: у меня вообще не было никаких кандидатур.
- Одевайся, - Хлебников посмотрел на часы. - Подброшу. К врачу. Вопрос нужно решить сегодня.
- Сейчас? Но к чему такая спешка?
- Так ты его давно знаешь? - вместо ответа повторил свой вопрос Хлебников, высыпая на ладонь несколько мелких гомеопатических пилюль тонизирующих и отбивающих запах вина: раз выпил, значит, надо предохраниться и на случай встречи с ГАИ...
- Да лет пятнадцать, наверное.
Хлебников кивнул - все ясно, оделся перед зеркалом - все на место, бросил - "Жду в машине", и вышел.
Я знал только одного врача со "скорой" - Михаила Куницына.
Да, действительно, был у меня с ним однажды такой разговор - года три назад, хорошо помню - хотел он к нам перейти, очень хотел. И я, значит, доложил Хлебникову, тот выслушал - врачимужчины, а тем более со стажем "скорой", нам нужны были позарез, но дополнительную штатную единицу для моей лаборатории пожалел... Но запомнил ведь!
...Я часто, особенно раньше, сейчас уже сгладилось, приутихло, пытался понять: что же произошло? Почему именно я оказался третьим лишним... Проклятый вопрос, даже сейчас, четырнадцать лет спустя, едва останусь один на один с докучливой, как старость, памятью в своей тишайшей квартире, саднит, словно трофическая язва...
Все мы, как утверждают психоаналитики, с комплексами: четырнадцать лет, а закрою глаза - черная вода, белые призраки у ног... "Не смотрите на меня".
Но чаще возникает другое видение: рыжая белка. Так отчетливо я ее вижу... Цо-цо-цо!
