Хлебников наконец сел. Неприятное чувство, когда на тебя посматривают сверху вниз, да еще говорят при этом назидательным тоном. Да еще требуют при этом резюме на основе чужих экспериментов. Тут и в своих-то не всегда знаешь, какие сделать выводы…
— Саша, — вдруг перешел на человеческий тон Хлебников. — Нам бессмысленно заниматься вариантом «Б».
— Почему?
— Потому что вес и габариты физико-химической системы…
— Московской?
— Да, московской. — Он вынул из кармана блокнот, нашел нужный листок, раскрыл на этом месте и передал блокнот мне. — Вот вес и габариты физико-химической системы.
Я пробежал взглядом цифры. М-да… Неплохие цифры.
— Но вариант «Б», — вернул я блокнот, — конкурирует ведь?
— А зачем нам конкурировать?
— Ничего не понимаю…
Я и в самом деле ничего не понимал. Четыре года мы осторожно, этап за этапом, осваивали углекислую атмосферу: полпроцента, процент, полтора… И каждая новая ступенька давала нам возможность уменьшить вес аппаратуры на тридцать-сорок процентов. Уже сейчас вариант «Б» давал нам право говорить о том, что на орбитальных станциях с длительным сроком существования можно и нужно монтировать не физико-химическую, а нашу, биологическую систему жизнеобеспечения. Наша система если не компактней и легче, то надежней в любом случае. И вдруг — «Зачем нам конкурировать?»
— Мы должны быть вне конкуренции, Стишов. Вот оно в чем дело! Вне конкуренции…
— Тут дело не в чести мундира, — продолжал Хлебников, опять сбиваясь на назидательный тон. — Надо видеть перспективу. Физикохимическая система — выход из положения, решение, лежащее на поверхности. Это, кстати, понимают и американцы. Для полета на Марс и они думают уже не о физико-химической, а о биологической системе. Ты знаком с их расчетами? Если на Марс будет направлен корабль с экипажем в шесть человек, то система жизнеобеспечения, принятая для программы «Аполлон», потребует запас пищи, воды и кислорода около сорока тонн. Это нереально. Это значит, что в сторону Марса нужно забрасывать два железнодорожных вагона. Таких ракет нет. Боюсь, и не будет. Тебе понятно почему?
Понятно. Соотношение между полезным грузом и весом самой ракеты для полета даже на Луну — один к десяти тысячам, а ракета на Марс в свете этих данных получится весом в полмиллиона тонн… Боданцев мне этой арифметикой оба уха прожужжал. Непонятно другое: зачем Хлебникову понадобился еще один урок ликбеза по космической технике? Нельзя же всерьез предполагать, что я не знаю этих цифр и данных. Эта цифра — шесть тонн — висит над нами, словно дамоклов меч. Шесть тонн, согласно расчетам Боданцева, — вес биологической системы жизнеобеспечения. Восстанавливающей запасы продуктов, кислорода и воды. Для экипажа в том же составе — шесть человек. Мы должны уложиться в эти шесть тонн — иначе вся наша «нир»[8] гроша ломаного не стоит. Но чудес на свете не бывает, и шесть тонн вместо сорока можно получить в единственном случае: если экипаж корабля будет в состоянии жить в углекислой атмосфере. Одним словом, за выигрыш в весе все равно нужно платить, и платить крупно. К чему эта душеспасительная лекция? Я не восторженная школьница, которую можно очаровать подобной арифметикой. Я знаю ей цену — этой арифметике.
— На орбитальные станции мы со своей системой не успели, — продолжал Хлебников, — с любым вариантом от «А» до «Д». Орбитальные станции уже существуют. И конструкторы не пойдут на новшество, пока оно не испытано в космосе. Поэтому нам надо сразу ответить на вопрос: для чего мы готовим свою биологическую систему жизнеобеспечения.
— Для чего же?
— Прежде всего — для лунных станций
— А они будут?
— Будут.
— Еще для чего?
— Для кораблей с неограниченным сроком полета.
— И ты считаешь, открыл мне Америку? Хлебников замолчал. Посмотрел на меня исподлобья — и отрезал:
— Пусть мы потеряем в случае неудачи лишних полгода, но мы создадим и отработаем систему, которая будет вне всякой конкуренции.
Это я уже понял. Шагнем сразу в завтрашний день — зачем нам тратить время на сегодняшний? Хорошо хоть не отбрасывает возможность провала. Полгода… Да разве в случае неудачи мы за полгода расхлебаем все неприятности?
— Так какой же все-таки утвердили вариант?
— Нам утвердили долгосрочную программу, а не вариант. — В голосе Хлебникова опять пробились иронические нотки: пора бы знать, мой друг Стишов, как он любил говаривать в прошлые времена, что и где утверждается. — А вариант будет утверждаться завтра. На ученом совете института.
— Ясно.
— Боюсь, что тебе еще не все ясно.
— Я должен отстаивать вариант «Д»?
— Ты должен иметь твердую точку зрения.
— Собственную?
— Разумеется, собственную. — Пауза. — Вытекающую из нашей общей.
Хлебников внимательно посмотрел на меня. Сплоченность и единство — вот его девиз, который он проводит в жизнь в нашем отделе экологии человека, пунктуально, повсеместно и беспрекословно. А раз единство, то разве могут быть различные мнения?
— К заседанию совета ты должен иметь конкретную программу медико-биологических исследований.
— На основании чего? Ведь мы добрались только до полутора процентов!
