– Вот, Фома кашу сварил, с салом. Всех накормит теперь, и наших, и испанцев вместе с капитаном. Он теперь один кашевар остался на корабле. Помер ихний-то в шторм, вот только что похоронили.
Мы с князем переглянулись и синхронно перекрестились. Потом взялись за ложки и быстро опростали почему-то оказавшиеся досадно маленькими ёмкости. Облизав ложку и спрятав её в чехол, я произнёс:
– Жить – хорошо!
– А хорошо жить – ещё лучше! – подхватил князь.
– Вот об этом, ваша светлость, я и хотел бы продолжить нашу беседу.
Настроение после котелка каши у меня стало гораздо лучше. Проверил курс, чуть подправил, а мысли уже далеко. Солнышко светит, кораблик резво бежит, матрос с мачты, с марса, что-то орёт…Что орёт?!
– Боцман! – рявкнул я. – Что там? Доклад, живо!
– Марсовый заметил прямо по курсу какой-то корабль!
– Срочный доклад капитану. Свистать «все наверх!», тревога!
Заверещал рожок боцмана, из нижнего дека шустро стали выскакивать матросы. Князь, как молодой, через ступеньки спрыгнул на палубу и прокричал:
– Стрельцы, к оружию!
На верхнюю палубу выскочили капитан с помощником. Были они только в длинных, видимо ночных, рубашках и колпаках, похожих на шапочку-чулок Санта Клауса. Увидев эту картину, я не смог удержать улыбки. Не выспавшийся капитан, увидев её на моём лице, вдруг топнул необутой ногой и проорал:
– Улыбается! Он ещё и улыбается! Взбаламутил весь корабль и улыбается!
Вот далась ему моя улыбка. Что я сделал не правильно? Сам же говорил, что, пока не разглядел флаг, все враги и надо принять меры. Я меры принял: объявил тревогу и доложил вышестоящему начальнику. Что не так, ёкарный бабай?!
Последнюю фразу я, кажется, произнёс вслух. Капитан вдруг замолчал, перебросился фразами с боцманом и ушёл с палубы. Я был в недоумении. Так прав я иль не прав?
Через десять минут на палубе вновь появились капитан и дон Педро, но уже полностью одетые и со шпагами на поясах.
– Дон Илья, – крикнул капитан, – прошу за мной. И трубу захвати.
Держа в руке тубус со зрительным прибором, я горохом ссыпался с квартердека. Быстрым шагом мы вчетвером, четвёртым был боцман, проследовали на полубак, где капитан, приложив трубу к глазу, долго всматривался в неясную точку на горизонте. Потом передал прибор помощнику, а сам пристально посмотрел на паруса, что-то прикидывая. Потом снова взял трубу, коротко в неё глянул и, передав мне, сказал:
– Прежде чем объявлять тревогу, вахтенный офицер обязан убедиться в её обоснованности. Для этого необходимо оценить расстояние до неизвестного корабля. Его курс, скорость, какие манёвры он совершает. Оценить ветер, его силу и направление. Свой курс и скорость. А уже потом, собрав и осмыслив эту информацию, принять решение: либо уклониться, что в большинстве случаев наиболее правильное и разумное, либо готовиться к бою. Который ещё будет или нет, не известно. А если и будет, то не прямо сейчас, а через достаточно продолжительное время. За которое можно спокойно подготовиться, без суеты. А абордажную команду вообще надо поднимать, когда раздастся первый пушечный выстрел! Чтобы под ногами у матросов не путались.
Я стоял красный, как рак, от капитанской выволочки. Ведь всё, о чём он говорил, было элементарно! Здесь скорости не те. Я же читал когда-то, что парусники могли весь день маневрировать друг вокруг друга и не сделать ни одного выстрела. Включил бы логику, баран, и не получил бы вежливую головомойку. А ещё вообразил себя мореходом. Прав капитан, не выйдет из меня моряка по ускоренному курсу.
Голова моя склонилась под тяжестью хоть и замаскированного под продолжение обучения, но заслуженного порицания.
– А вообще-то для первого раза ты действовал правильно, кабальеро. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Теперь о конкретном. До обнаруженного корабля около десяти миль. Ходу нам до него часа два. Корабль в дрейфе, парусов не видно. Похоже, беда какая-то на нём. Подойдём, разберёмся.
Мы спустились с полубака. Экипаж и стрельцы уже стояли на своих местах: мои воины построились в шеренги, а матросы заняли места канониров. Из-за спин стрельцов выглядывали стволы пищалей, в руках блестели широкими лезвиями бердыши. Пушки откачены от бортов на длину канатов, игравших роль тормозного устройства. Стволы, освобождённые от деревянных пробок, усиленно чистились специальными ершами на длинных рукоятках – банниками. Рядом с пушками стояли ящики с ядрами, ещё не открытые бочонки с порохом, лежали кули с пыжами. Корабль готовился к бою.
– Дон герцог, – обратился капитан к князю, – вы можете пока распустить своих людей. Дойдёт до абордажа – тогда и поднимете.
– Хорошо, капитан, – ответил князь, ничуть не возмутившись распоряжению, отданному ему простолюдином. – Вторуша, командуй.
Отдав полусотнику бердыш и пищаль, князь вместе с нами поднялся на квартердек. Там сразу стало тесно.
– Эй, на марсе! – крикнул капитан. – Смотреть в оба, докладывать сразу обо всём, что увидишь!
– Есть, капитан! – донёсся звонкий голос из «вороньего гнезда» на грот-мачте. – Корабль лежит в дрейфе, больше ничего не вижу!
