В итоге Люси настояла на своем, и профессор с большой неохотой согласился продать мумию перуанцу за тысячу фунтов и вернуть деньги будущему зятю. Но в глубине души он сетовал на то, что не может получить за нее побольше: поездка в Египет обещала быть дорогим удовольствием, а состояние Селины Джашер могло оказаться вовсе не так велико, как она пыталась убедить его падчерицу. Однако Люси переспорила его и отправилась спать, радуясь, что совсем скоро выйдет замуж и навсегда покинет этот дом. Ей до глубины души надоел эгоистичный взбалмошный отчим, и последнее время она все чаще и чаще задавалась вопросом: как ее мать могла выносить этого человека?
На следующий день профессор так и не отправился с доном Педро в Пирсайд, сославшись на то, что должен в ближайшее время закончить исследование мумии. Перуанец уехал в одиночестве, а Арчибальд, отложив утреннюю работу над холстом, отправился на поиски вдовы Энн, чтобы задать ей несколько вопросов. Люси и донна Инес навестили госпожу Джашер, которая собиралась весь день провести в постели, так как, судя по всему, все-таки простудилась в тот злополучный вечер. Девушки надеялись встретить у нее сэра Фрэнка, но там его не оказалось. Тогда они решили, что баронет, скорее всего, на службе, и больше не задумывались о причинах его отсутствия, хотя Инес сильно огорчилась.
Но на самом деле Рендома задержало странное письмо, пришедшее в полдень. Почтовый штемпель был лондонским, а слова были выведены едва разборчиво – явно с целью скрыть почерк. На нем не было ни подписи, ни даты, да и само оно было написано в очень странной форме, от третьего лица:
Простуда вдовы Джашер оказалась не слишком сильной.
Когда донна Инес де Гавангос и Люси Кендал заглянули к ней в полдень следующего дня, она еще лежала в постели. Девушкам она сказала, что не вставала с момента визита профессора. Люси удивилась этому, поскольку помнила, что оставляла Селину в полном здравии, да и Браддок ничего не говорил про болезнь своей невесты. Но простуда, как известно, вещь коварная, к тому же вдова была очень восприимчива к болезням после того, как, живя на Ямайке, переболела малярией. Однако она сказала девушкам, что чувствует себя лучше и попытается встать с кровати, чтобы перелечь на кушетку в розовой гостиной. А после того, как они поговорили о болезни госпожи Джашер, пришел черед последних новостей.
Поскольку никто не запрещал Люси говорить о визите капитана Харви, а Селина должна была вскоре стать ее родственницей, выйдя за профессора, мисс Кендал без всяких колебаний поведала ей обо всем, что случилось накануне. Рассказ так поразил госпожу Джашер, что она то и дело перебивала девушку удивленными восклицаниями. Даже донна Инес разговорилась настолько, что поведала больной, как защищала сэра Фрэнка от американского моряка.
– Какой ужасный, злой человек, – заявила миссис Джашер, внимательно выслушав рассказ. – Лично я считаю, что именно он и убил бедного Сиднея.
– Нет, – решительно возразила Люси. – Я так не думаю. Если бы он хотел убить его, то сделал бы это на борту своего корабля – так было бы много проще и безопаснее. К сожалению, он столь же невиновен, как и сэр Фрэнк.
– И пусть кто-то посмеет сказать хоть слово против Фрэнка! – воскликнула Инес, сверкнув глазами.
– Вижу, у сэра Рендома великолепный защитник, – улыбнулась вдова, погладив руку девушки.
