Когда выходили из столовой, задержались у новых грузовиков. Толпа вокруг не редела. Все свои, автомобильщики. Интересно.
Степа подобрался совсем близко к первому грузовику, чуть было даже на подножку не прыгнул. Грузовик ему понравился. Высокий, со срезанным вперед капотом, с запасным колесом на дверце кабины, АМО-Ф-15 выглядел солидно, мощно. От него пахло бензином, свежей резиной и краской, и было обидно, почему тот дядька на Театральной площади не поверил, что эти грузовики сделаны на АМО.
Сразу после праздников у себя в опытно-показательной школе при заводе «Динамо» Степа рассказывал дружкам о новых автомобилях.
Дружков у него было два, Дениска Шелапут и Витька Оголец.
— Теперь мировая буржуазия присмиреет, будет ждать весны, — сказал Дениска, а Витька ничего не сказал, потому что приближались морозы, вот-вот должна была стать Москва-река, и значит, пора наступала готовиться к кулачным боям. Эти два события — новые автомобили и начало кулачных боев — наложились вместе.
Бывало, каждый выходной с утра дрались на льду симоновские с даниловскими, первых морозов ждали с нетерпением. Оттачивали приемы, чтоб не осрамиться. Учились бить «с бацу».
В тот день была теория. Сидели на Восточной улице, и школьный работник, шкраб Семин, длинный человек в сатиновой толстовке, объяснял, что такое электричество.
— Спросим себя, — объяснял Семин, — что такое электричество? И чтоб ответить на этот вопрос, мы должны вернуться в древние времена, когда первобытные люди в своих пещерах замечали, что если один предмет потереть о другой предмет...
— Слушай, Кузяев, — Витька ткнул Степу локтем. — Пощупай мускул.
— Здоров!
— Стенкой пойдем, я закопёрщиком стану.
— Товарищи! Товарищи будущие рабочие, — Семин постучал по столу сухим пальцем. — Прошу тишины.
Витька заерзал на лавке, глаза его выражали полное внимание.
— Товарищи, если потереть один предмет о другой предмет, вот я беру расческу, — продолжал Семин, — мы имеем явление электрического притягивания.
— Э, Кузяев, — шепнул Дениска глядя на Семина, — как думаешь, а можно на новый грузовик броневой корпус поставить?
— Ясно можно. О том и речь.
— А в башню пушку или пулемет. Ды-ды-ды-ды...
— Тише ты, шкраб смотрит!
Еле дождались конца занятий и, как прозвенел звонок, дообсудили все проблемы на улице. Но Степа задерживаться не мог, надо было сбегать за мясом в кооператив и еще купить гречневой крупы, отец собирался варить кашу. Утром Петр Платонович вымыл большую кастрюлю. Мыл и все удивлялся:
— Хороший анкерок. На полведра будет, а чего мы в нем варили, Степа, последний раз?
— Щи, папа.
— Щи-то щи, да отчего запах рыбный?
— Так ты в нем тельник свой стирал!
— Не, Степа, тельник я в другой кастрюле...
Степа купил мяса и крупы, и уже к бараку своему подходил, как вдруг возник перед ним кулачный боец Федор Кириллович Чичков.
Чичков работал мозольным оператором в банях на Даниловской стороне, но был за симоновцев. Когда-то еще в царские времена он и сам дрался. Про него говорили, что был он знатным бойцом, крепким рукосуем. За удар «с бацу» платили ему большие деньги. Тешил он душу у Бабьегородской плотины, у Пресненской заставы, за Лефортовым, на Ключиках. Тогда кулачные бои в Москве очень любили. Загодя в трактирах обсуждали, какого бойца куда поставить и как начинать.
К тридцати годам Федору Кирилловичу выбили все зубы, нос свернули на сторону. «У меня сикилет аш в семи местах переломанный», — рассказывал он ребятам. А к Степе имел особое расположение.
— Ну что, Кузяев, скоро в бой подем? Размахнись рука...
— Да надо бы. Пора уж, — солидно отвечал Степа. Ему, правилось, что Чичков разговаривает с ним, как со взрослым.
— Лед-то уже хороший. Ты, Степа, сегодня с ребятами ко мне подбегай, я вас поучу, как бить надо. В дыхало бей! Э-э...
Кулачный боец принял боевую стойку и резко двинул правой снизу.
— О! Эх! Усек?
— Усек.
— Приходи. А то у даниловских Кузьма-то твой шею разъел, сегодня встретил, ушей со спины вовсе и не видать. Какавом кормят.
А познакомился Степа с Федором Кирилловичем прошлой осенью. Ходил Чичков по дворам, искал работу. «Стрижем, — кричал, — бреем... Поросят... котов... скопим... Мозоли, потертости кожи... сничтожаем, лечим...»
У тети Мани был кот Салават, красавец с раскосыми татарскими глазами и розовым атласным носом. Соседка боялась, что кот пойдет однажды на свидание и его украдут, лапочку. Она выглянула в окно, крикнула Чичкову, чтоб зашел.
Выходя от тети Мани, Федор Кириллович вытирал ваткой руки, заметил Степу и спросил:
— Тебе сколько годов набежало?
— Четырнадцать.
— Будет, — уточнила тетя Маня.
— Хорошая у тебя комплектура! Слушай, хотишь я тебя драться выучу? — спросил Федор Кириллович. Так вот они и познакомились.
Степе очень хотелось помериться силой с даниловским Кузьмой. В прошлом году они оказывались в разных концах стенки, но ребята говорили, что бьет тот Кузьма первым и сразу в глаз. Ты еще только думаешь, размышляешь, а он уже хрясь! И редко кто на ногах удерживается. Сразу валились от Кузькиного кулака.
