Было это жарким летом 1907 года. Палило солнце. По бульвару летел тополиный пух. В кинематографе на углу звонили к началу сеанса. Шумела Сухаревка.
Первая неделя ушла на показ автомобиля. Доктор без устали ездил по знакомым. Пили шампанское, чтоб хорошо ездить. Возили дам на пикник в Сокольники. Дамы восхищались быстрой ездой и пели песни. Петр Платонович объяснял господам устройство автомобиля.
Через неделю решено было достроить гараж и выкопать рядом кладовую для бензина. Пришлось вызывать братьев.
Они все так же служили на «Бромлее», старший Петр Егорович — кузовщиком, средний Михаил Егорович — маляром, а младший Вася-Васятка учился на обойщика.
Братья снимали комнату в переулке на Шаболовке. Окно выходило в огород. На подоконнике стояла банка, куда сливали спитой чай. Там лениво покачивался толстый чайный гриб.
Хозяйственный Петр Егорович выращивал в городе ранние огурцы и все уговаривал квартирную хозяйку завести корову. Та сомневалась. Сошлись на козе.
Братья жили дружно, по праздникам навещали Петра Платоновича и непременно приносили с собой гостинцы. То лукошко клюквы, то кувшин козьего молока, то морского жителя, стеклянную игрушку в виде чертика, на голове которого была пипетка. Когда на пипетку нажимали, морской житель не стыдясь пускал из себя струйку, за это его еще называли банкир Зингер.
Братья обещали быть к семи. Петр Платонович вымыл автомобиль, протер замшей и, ожидая родных, сидел рядом с дворником на бревнышке у ворот. Курили, беседовали.
— Это что ж за времена пошли, — жаловался дворник. — На Божедомке Фильку Косого ножичком пырнули. Татаре, говорят, сказано, деньги не поделили. Крали, крали и на вот. — Дворник высморкался, приложив палец к ноздре. — Полиции нет. Навалилось времячко...
— А чего Филька говорил?
— А чего говорить, мертвый, сказано. Отошел в царствие небесное.
— Вот те на! Тревожный момент.
— Ворона кума. Тревожный... Теперя, как в темный час на бульварде караул кричат, я с места не стронусь, вот те крест! Фортку, значит, отворю, рыло высуну, кричу: «Иду!» Вот он я, а сам еле жив. Жутко дело.
Дворник был мал ростом, конопат. Зимой и летом носил валенки и теплые портки, жаловался на простуду в костях. Доктор его лечил, но войти в сторожку не мог, уж очень там был дворницкий дух.
У соседей за забором вовсю дымил самовар. Дым стлался смолистый, шишечный.
— Откель столько шишек Маркеловы берут, ума не приложу.
— Воруют в окружающем пространстве.
— Ой, правда? — глаза дворника блеснули. — Шуткуешь? Все бы шутить молодым. Пойду, что ли, ворота замкну. Ох, лень наша матушка... — Дворник покряхтел, кивнул на автомобиль, торжественно блестевший в закатном свете. — Вот они живут... Деньгу некуда девать. Это ж мужику всю жизню работать да работать. А наш-то тьфу и вот! Вот бы барином родиться...
— Он доктор. Считай, сколько лет учился.
— Учился, — передразнил дворник. — А ты что, не учился? Кузяеву такая постановка вопроса была приятна.
— Ну, учился...
— А сколько жалованья тебе?
— Для начала семьдесят пять рублей на каждый месяц.
— А ему?
— Я не знаю, — уклончиво отвечал Кузяев.
Некоторое время посидели молча. Пахло самоварным дымом. На бульваре играла военная музыка. Была суббота.
— Чего ж ты с такими деньжищами делать будешь? Запьешь? Ну, житуха! Слушай, Петр Платоныч, а сынка моего можешь в ученики взять!
— Если парень с головой, так и поучу. Отчего ж не поучить, — солидно отвечал Петр Платонович. — Это можно.
Тут как раз появились братья.
Шли по старшинству, первый Петр Егорович, крепкий, рослый, служить ему пришлось в крепостной артиллерии, за ним вышагивал шустрый Михаил Егорович, шел и все крутил головой, косил по сторонам, а уж сзади вприпрыжку поспевал Васят-Васятка в новом темно-синем картузе с лакированным козырьком.
— Привет, православные!
— Бог помощь!
— А ты смотри, Василий, автомобиль какой красивый, точно архиерейская карета!
— Дядь Петь, прокатишь?
— Прокачу.
Дворник со всеми поздоровался за руку, а Петр Платонович расцеловался.
В гостинец братья принесли три фунта ореховой халвы. Федулков поспешил ставить самовар.
Осмотрели гараж. Не спеша все измерили. Прикинули, где рыть яму для газолиновой кладовки, посмотрели заготовленные материалы.
— В самый раз, — заключил Петр Егорович.
— А вот и не, — заспорил брат Михаил, шмыгая носом. — Связку как иделать? Стреха поверху-то пойдет, долбежки много, звон глянь... а тут о... тама нет и айн, цвай, драй... распор куда иденем... в карман, а?
Ему попробовали объяснить, потом плюнули, пусть говорит, и он начал растолковывать свою точку зрения дворнику. Дворник его сразу же поддержал, они стояли вдвоем в сторонке, махали руками:
— Ну вот ведь, все загубят...
— Рази так?!
— Ох, люди, сказано... Лю-ди! Загубят!
Между тем два Петра — Петр Платонович и Петр Егорович — все вымерили еще раз, решили субботы не портить, а начинать с утречка. Сложили принесенный инструмент в гараж, на руках вкатили туда автомобиль и отправились на Трубу «в низок», был там такой трактир под названием «Встреча веселых друзей».
