Это была пища воинов – простая, сытная, вкусная. Хранится долго, холодильник не нужен. Ее можно было есть в холодном виде и горячем. На завтрак, обед и ужин. Ложкой, вилкой или щедро намазывая на хлеб и галеты. Готовка не требовала каких-то особых навыков и умений. Открой ножом банку, разогрей на костре или таблетке сухого горючего и… все!
Тушенка в русской армии – это такой же автомат Калашникова, только в еде! Жаль, у них такого нет…
Запах страха. Он никогда не думал, что у страха есть запах. У каждого свой, наверно. У него был кислый, с нотками липкого пота, горчинкой сгоревшего пороха и металла. Запах металла, оказывается, тоже ощущаешь в момент, когда все чувства обострены до отказа.
В этот мерзкий и противный коктейль вклинивалась морозная свежесть снежного поля. Поля, которое им было необходимо преодолеть и достичь позиций врага. Чтобы вцепиться ему в горло и раздавить в его норах, в которые враг забился и окопался.
Долой страх! Он коммунист и верный сын своей страны! Что такое страх, когда есть долг!
Он готовился к этому моменту. К своему первому бою. Он и его бойцы. Месяцами и годами. Тренировались, учились, оттачивали навыки и умения. Лучшие из лучших. Армейский спецназ. И он командир отряда Ри Сан Хён (리 상현). Он поведет сегодня их в атаку. Под этим черным ночным небом. По белому заминированному полю. Почти два километра. От его действий зависят их жизни и результат боя. Они смотрят на него, верят в него. Верят в их лидера, партию, страну. Знают, что не одни. Видят поддержку за спиной и чувствуют плечо русских друзей. Враг будет разбит! Победа будет за нами!
– 만세! – Мансе! – Да здравствует! За Родину! За товарища Ким Чен Ына!
– 천성! -Чхонсон! – Штурм! Вперед!
– 탄! – Тан! – Огонь!
– 투쟁! -Тхугё! – Борись до конца! Не сдавайся!
Цепочки бойцов под прикрытием темноты ринулись вперед, оставляя следы на снегу и свой след в истории…
Запах своей крови. Ее запах Сан Хён знал – легкий, медный, с ароматом сладкой груши. Он его услышал впервые в детстве, когда упал с велосипеда и распорол ногу о шестеренку. Потом он еще много раз его ощущал. И когда дрался с соседскими мальчишками, и когда на тренировке разбивал костяшки пальцев о боксерскую грушу. Чувствовал на приеме у стоматолога, когда пришлось удалять зуб. И когда порезал ладонь, помогая отцу на заготовке дров.
Но здесь на морозе, запах крови стал другим. Он вдруг заискрился и стал более резкий, чем дома.
Прикрыл своим телом от разрыва минометной мины. Спас русского парня. Молодого переводчика, бежавшего рядом с ним, и корректировавшего совместные действия с союзниками по рации. Не мог поступить по другому…
Крови было много. Она пропитала куртку, штаны, бронежилет. Противно липла на пальцах рук, которыми он пытался зажать рану на животе, заливала правый глаз из посеченного осколками лица. От боли не кричал – только рычал, не позволяя показать другим слабость. Медики отряда под непрекращающимся огнем быстро оказали первую помощь и поставили укол обезболивающего. Эвакуационная команда подхватила его на носилки и понесла назад. Туда, откуда началась их сегодняшняя атака.
Командование отрядом взял на себя сержант первого отделения…
Запах госпиталя или любого медицинского учреждения не спутаешь ни с чем. Он не имеет границ, возраста, описания. Невообразимая постоянно изменяющаяся смесь запахов. В основном резких и недружелюбных, но при этом спасительных и внушающих надежду.
Он лежал в госпитале уже пятый месяц. Перенес не одну операцию. Ранение было тяжелым, но он постепенно восстанавливался. В палате вместе с ним лежали еще три товарища из Кореи. Но эти были не из его подразделения, а из артиллерийского дивизиона. Их привезли в госпиталь всего месяц назад и тоже уже скоро должны были выписать.
Здесь, вдали от дома и привычных для себя вещей и быта, переживая за последствия после ранения, он сначала впал в депрессию. Переживал, что не оправится от ран и не сможет вернуться в строй. Не мыслил себя без любимой военной службы.
Но окружающий персонал больницы оказался настолько дружелюбным и открытым, что всего через месяц после того, как он попал сюда, он вновь воспрял духом. Начал понемногу тренироваться на тренажерах. Старался больше ходить, гулять во дворе, отжиматься. Не пропустил ни одного занятия в зале лечебной физкультуры.
Лечащий врач дал утешительные прогнозы относительно перспектив восстановления. Забота и уход, которыми его окружили, были настолько теплыми и искренними, что он понял, что практически приобрел новую семью в лице этих русских. Врачи, медсестры, нянечки, волонтеры, помогавшие госпиталю. Они называли его на свой манер – простым русским именем Саша. И ему оно очень нравилось, своим мягким звучанием, таким же обволакивающим и ласковым, как и их доброта.