Трое мужчин придвинулись поближе к монитору. В ящичке с двойными стеклянными стенкам находилась дюжина белых мышей. Половина из них были вялыми, изнуренными раковыми и еще не достигшими этой стадии опухолями, которые были выращены у них искусственно. Остальные шесть — здоровые, контрольная группа — суетливо бегали по клетке в поисках выхода. Все животные были снабжены цветными метками, позволявшими безошибочно идентифицировать каждое из них. Вокруг контейнера стояли видеокамеры и множество других устройств, дающих возможность зарегистрировать каждый момент эксперимента.
Бринкер указал на маленькую металлическую канистру, присоединенную толстым шлангом к одной стенке экспериментального контейнера.
— А вон там, Джон, они и сидят. Пятьдесят миллионов нанофагов «метка-2» — может быть, миллионов на пять больше или меньше, — и все готовы к работе. — Он повернулся к одному из лаборантов, который почти так же бесшумно, как Смит, появился рядом. — Ну, что, Майк, сделали уколы нашим маленьким пушистым друзьям?
Лаборант кивнул.
— Конечно, доктор Бринкер. Сделал лично десять минут назад. Один хороший укол для всей банды.
— Нанофаги получаются инертными, — объяснил Бринкер. — Их митохондрии работают такое непродолжительное время, что приходится предварительно защищать их чем-то вроде чехла.
Смит кивнул; он отлично понимал смысл такой операции. Молекула АТФ — аденозинтрифосфорной кислоты — поставляла энергию для большей части метаболических процессов. Но АТФ должна была начать вырабатывать энергию, как только вступала в контакт с жидкостью. А все живые существа состояли, главным образом, как раз из жидкости.
— Значит, инъекция — это нечто вроде шлепка для новорожденного? — спросил он.
— Совершенно верно, — подтвердил Бринкер. — Мы вводим каждому экспериментальному объекту уникальный химический сигнал. Как только пассивирующий сенсор нанофага обнаруживает его, чехол раскрывается, и окружающая жидкость активизирует АТФ. Наши машинки включают моторы и отправляются на охоту.
— Выходит, ваш чехол действует еще и как предохранитель, — понял Смит. — На тот случай, если какая-нибудь из ваших «меток-2» окажется не там, где следовало, — например, у вас в животе.
— Именно так, — согласился Бринкер. — Нет уникальной химической подписи — и активации нанофага не происходит.
Парих не полностью разделял восторг шефа.
— Есть небольшой риск, — вмешался в разговор молекулярный биолог. — Во время формирования нанофагов всегда присутствует некоторый процент ошибки.
— А это означает, что чехол иногда не формируется должным образом? Или датчик отсутствует, или он реагирует не на тот сигнал? Или в оболочке фага накапливаются не те вещества?
— Нечто в этом роде, — согласился Бринкер. — Но процент ошибки очень мал. Смехотворно мал. Черт возьми, он почти отсутствует. — Биолог пожал плечами. — Кроме того, эти штуки запрограммированы на убийство раковых клеток и вредных бактерий. Если несколько из них собьются с дороги и пару минут постреляют по ложной цели, никакой беды не будет.
Смит скептически приподнял бровь. Неужели Бринкер говорил серьезно? Может быть, риск и впрямь был очень мал, но все равно рассуждения ведущего ученого «Харкорта» больше подходили для лихого кавалериста. Хорошая наука всегда базировалась на бесконечных кропотливых трудах. И ее правила ни в коей мере не позволяли закрывать глаза на признаки потенциальной опасности, какими бы незначительными ни казались их масштабы.
Собеседник обратил внимание на выражение его лица и рассмеялся.
— Не переживайте так, Джон. Я вовсе не сошел с ума. По крайней мере, не совсем. Мы держим наши нанофаги на чертовски крепком поводке. Они надежно контролируются. Кроме того, рядом со мной находится Рави, который ни за что не позволит мне зарваться. Я вас успокоил?
Смит кивнул.
— Я лишь уточняю, Фил. Пытаюсь избавить мои шпионские мозги от излишних подозрений.
Бринкер ответил ему быстрой, немного кривой улыбкой и перевел взгляд на лаборантов, стоявших перед разными пультами и мониторами.
— Все готовы?
Сотрудники, один за другим, подняли вверх большие пальцы.
— Отлично, — сказал Бринкер. Его глаза сверкали от возбуждения.
— Нанофаг «метка-2», эксперимент на живом материале, серия первая. По моему сигналу... три, два, один... пора!
Металлическая канистра зашипела.
— Нанофаги выпущены, — пробормотал один из лаборантов, следивший за датчиком, присоединенным к канистре.
На протяжении следующих нескольких минут никаких видимых изменений не последовало. Здоровые мыши продолжали свою бесцельную суету. Больные мыши оставались такими же вялыми.
— Энергетический цикл АТФ завершен, — объявил наконец другой лаборант. — Жизненный цикл нанофагов завершен. Эксперимент на живом материале завершен.
Бринкер громко выдохнул и торжествующе поглядел на Смита.
— Вот и все, полковник. Теперь мы анестезируем наших пушистых друзей, вскроем их и увидим, какую часть их разнообразных раковых образований удалось изничтожить. Держу пари, что будет близко к ста процентам.
Рави Парих, продолжавший наблюдать за мышами, нахмурился.
