Герой романа, чьи жизненные принципы рассыпаются под напором действительности, решает искать счастья в чужих краях. Его ждет множество испытаний: нищета, борьба за существование, арест, бегство, скитания по морям на пиратском судне, — пока он не попадет в край своей мечты, Южную Америку. Однако его скитания на этом не заканчиваются, и судьба сводит его с необыкновенным созданием — девушкой из подземного мира, случайно оказавшейся среди людей.
…Бывший диктатор, которого «зеленое дитя» заманило под воду в верховьях реки, за мельницей, ждет своего часа глубоко под землей, в таинственной стране, не похожей ни на одну державу мира. Он остался один в своем кристальном гроте и ждет, не дождется, когда же придет смерть и наступит долгожданное окаменение. Все привычные людские заботы, страсти, волнения, страхи, грехи отступили, — отпало все то, что ему раньше никак не удавалось вытравить ни у себя в республике, ни в собственной душе. Им владеет одно-единственное желание: смириться, стать камнем, превратиться в кристалл, обрести законченность образа, — какого еще торжества желать после этого человеку?
…На мой взгляд, «Зеленое дитя» Рида — его единственный роман стоит в одном ряду с великими поэмами XX века.
…Среди английских писателей мало универсалов, подобных Риду, — я, во всяком случае, таких не знаю. Мало кто так же глубоко, как он, вникал в разнообразные вопросы своего времени. И, пожалуй, никто, кроме него, не дал столь исчерпывающего истолкования — в критике и собственном творчестве — того направления, которое мы сегодня в ретроспективе называем модернизмом.
Книга Рида «Познавать через искусство» «изменила самые основы нашей образовательной системы», «исподволь… способствовала появлению многих талантливых художников, благодаря которым современное английское искусство перестало быть островным, „местечковым“».
Post Factum
Грэм Грин вспоминает, как он, начинающий писатель, познакомился с Гербертом Ридом: «В молодости Т. С. Элиот и Герберт Рид были моими кумирами (они значили для меня больше, чем Джойс и… Паунд…). Сам я никогда не набрался бы смелости приблизиться к Элиоту или Риду. Какое им дело до зеленого, никому не известного романиста? И то, что я не помню точную дату своего знакомства с Ридом, это, конечно, перст судьбы: помню лишь, что я страшно возгордился, изумился и слегка напугался, получив от него письмо с приглашением пожаловать к нему на обед. „Будет Элиот — больше никого, все очень скромно“. Для меня это было все равно, что получить приглашение от Колриджа: „Будет Вордсворт — больше никого…“.»
Для русского читателя, хорошо знакомого с Грэмом Грином — романистом, сценаристом, автором «Тихого американца» и «Нашего человека в Гаване», буквально от корки до корки переведенного (заметьте, совершенно заслуженно) в советское время и изданного стотысячными тиражами, — в этих воспоминаниях скрыта загадка: кто такой Герберт Рид? И почему Грэм Грин явно с чувством пиетета сравнивает его с Сэмюэлем Колриджем — великим английским романтиком, автором «Сказания о старом мореходе» и «Кубла Хана», «мозговым центром» английской школы романтизма?
Увы, подавляющему большинству русских читателей имя Герберта Рида ни о чем не говорит. Его никогда не переводили в России. Если продолжить гриновское сравнение, — мы не знаем о существовании Колриджа XX века. Настораживает, правда? С нашей «тоской по мировой культуре» странно натолкнуться на это белое пятно на воображаемой карте.
Если воспользоваться сравнением другого знаменитого англичанина, — каждый человек — это остров, и, с его утратой, меньше становится Европа, то получается, что, не переведя в свое время Герберта Рида, мы потеряли все на той же умозрительной карте мировой культуры XX века то ли остров, то ли мыс, — во всяком случае, какую-то неведомую землю с условным названием «Герберт Рид», которая у англичан не только значится на карте, но имеет четкие координаты и контуры.
Дальше — больше. Если открыть европейскую историю I мировой войны и найти в ней главу «Поколение английских писателей и поэтов, участвовавших в боевых действиях на Западном фронте», то среди более или менее известных нам Ричарда Олдингтона, Руперта Брука, Зигфрида Сэссуна, Т. Э. Хьюма, Генри Мура, Уиндема Льюиса, а теперь и Форда Мэдокса Форда, мы найдем и славное имя Герберта Рида, воевавшего на Сомме в 1918 году. Однако аналогичная страница русской истории об английских деятелях культуры, прошедших через испытания I мировой войны и получивших у нас столь любимый ярлычок «потерянного поколения», ничего о Герберте Риде не сообщает. И здесь — пустота, белое пятно.
