– Это еще что такое? – спросил я, указывая на Гаррика, который садился в машину.
– Он говорит, что вы и М'Кола не сможете объясняться с местными жителями. Вам понадобится переводчик.
– Он мне как бельмо на глазу!
– Но вам и впрямь понадобится человек для того, чтобы переводить на суахили то, что будут говорить тамошние жители, которых вы встретите.
– Ну, ладно. Но скажите ему, чтобы он не вздумал командовать и держал свой проклятый язык на привязи.
– Мы проводим вас до вершины холма, – сказал Старик. Вандеробо вскочил на подножку, и машина тронулась. – За Дедом заедем в деревню.
Все обитатели лагеря вышли из палаток.
– Соли взяли достаточно?
– Да.
В деревне нам пришлось ждать, пока Дед и Гаррик выйдут из своих хижин. Только что перевалило за полдень, но небо заволокли тучи. Я глядел то на жену, такую милую, спокойную, изящную в своем защитном костюме, сапогах и надетой набекрень широкополой шляпе, то на Старика, рослого, грузного, в выцветшей вельветовой безрукавке, побелевшей от стирки и солнца.
– Ну, до свиданья! Будь умницей.
– Не беспокойся. Как жаль, что я не могу поехать с тобой.
– Это охота в одиночку, – сказал Старик. – Нужно налететь быстро, сделать свое грязное дело и так же быстро убраться, а у них и без того слишком большой груз.
Вышел Дед и забрался на заднее сиденье рядом с М'Кола, напялившим мою старую защитную куртку, в которой я когда-то охотился на перепелов.
– М'Кола надел вашу куртку, – сказал Старик.
– Он любит таскать в карманах всякую всячину, потому и надел ее, – объяснил я.
М'Кола понял, что мы говорим о нем. Я уже успел позабыть про невычищенное ружье. Теперь я вспомнил об этом и сказал Старику:
– Спросите, откуда у него куртка. М'Кола, ухмыляясь, ответил что-то.
– Говорит, что она его собственная.
Я тоже улыбнулся, а М'Кола потряс лысой головой, и так, по молчаливому уговору, история с ружьем была забыта окончательно.
– Куда же запропастился Гаррик? – спросил я. Наконец он вышел с одеялом в руках и примостился на заднем сиденье рядом с М'Кола и Дедом. Вандеробо сел впереди, между мной и Камау.
– Какой у тебя интересный сосед, – сказала Мама. – Смотри же, будь молодцом.
Я поцеловал ее на прощанье, и мы шепотом обменялись несколькими словами.
– Все нежничают да воркуют, – буркнул Старик. – Смотреть противно!
– До свиданья, старый ворчун.
– До свиданья, истребитель быков.
– До свиданья, родная.
– Счастливого пути и удачной охоты!
– У вас достаточно горючего, но мы оставим здесь тоже небольшой запас! – крикнул Старик уже вдогонку.
Я помахал рукой, мы двинулись через деревню вниз по холму и выехали на узкую дорогу, которая шла по сухой, поросшей кустарником равнине у подножия двух высоких голубых холмов.
Во время спуска я оглянулся. Двое в широкополых шляпах – один рослый и плотный, другая маленькая и грациозная, – шагали назад, к лагерю. А я перевел взгляд на расстилавшуюся впереди однообразную равнину.
Дорога была узкая, а равнина, по которой мы ехали, выглядела довольно уныло. Только раз мы увидели нескольких тощих газелей, мелькнувших белыми пятнами на фоне желтой, выжженной солнцем травы и серых стволов. Мое веселое возбуждение угасло при виде этой равнины, где нечего было и мечтать о хорошей охоте, и вся затея показалась фантастической, совершенно бессмысленной. От вандеробо сильно пахло; я стал разглядывать мочки его ушей, растянутые и аккуратно закрученные, его странное, совсем не негритянское лицо с тонкими губами. Заметив, что я посматриваю на него, он дружелюбно улыбнулся и почесал грудь. Я оглянулся: М'Кола спал. Гаррик сидел очень прямо, подчеркивая свою бдительность, а Дед, вытянув шею, глядел на дорогу.
