Снова мне захотелось сказать тебе так много всего, слишком много… Ты думаешь, что ты умеешь отдавать. Отчасти ты права. Но лишь отчасти. Ты совершенно не умеешь брать. А потом жалуешься, что тебе никто и ничего не дает. Ты похожа на человека, который сидит в своем замке и общается со всеми через маленькое деревянное окошечко с прутьями. Ему приносят и вкусную еду, и красивые подарки – но они не пролезают сквозь прутья. И человек думает, что его никто не любит. За семь лет я так и не смог достучаться до тебя, Алёна!
– Я очень, очень люблю тебя. Я не могу без тебя жить…, – лепечет она, сама стыдясь этих слов отчего-то.
– Твоя любовь унижает меня, прости.
– Но как? Чем? Боже! Прости… Я не думала, что… Тогда и вправду – нам лучше расстаться.
Она закрывает лицо руками и начинает вдруг плакать, навзрыд, так горько, как не плакала никогда раньше. Как будто я отнял у нее всю радость.
А я все прокручивал в голове наш мысленный диалог.
Ты держишь меня на пороге – постоянно. Не пускаешь в свою жизнь, не отвечаешь на вопросы, не пытаешься решать проблемы вместе со мной. Хотя мне было бы в радость помогать тебе.
Почему вместе не решить, не подумать? Ведь я вижу мир немного с другой позиции, может, она в чем-то подойдет тебе больше, чем твоя прежняя?
Твои отношения с родителями и с братом, твоя болезнь – все это, как ты считаешь, не должно меня касаться. Ты скрываешь от меня свои заботы, свои несчастья, не желая огорчать меня.
И я постепенно отдаляюсь от тебя, становясь совершенно чужим. Более чужим, чем твои друзья, чем те девочки, с которыми ты вместе ходишь на занятия по танцам. Посмотри, кем я стал теперь. Грелкой для твоей кровати? Курьером для доставки продуктов из магазина? Кто я тебе, родная?
– Алёна, посмотри на меня, – она смотрит. – Мне действительно от тебя уже ничего не нужно. От слова "совсем". Я не собираюсь ни менять тебя под себя, ни заставлять тебя делать то, чего тебе не хочется. Для этого я слишком уважаю и себя, и тебя. Ты не можешь дать мне то, что мне нужно. Прости. Я понял это совсем недавно.
Мне надоело чувствовать себя садистом. Ты постоянно повторяешь, что ради меня бросила пение, реже встречаешься с друзьями, стала стесняться носить брюки и надеваешь нелюбимые тобой юбки.
– Я все исправлю, мы исправим, мы сможем… останься. У нас же все было хорошо! Куда ты поедешь? Ты же оставил свою квартиру маме. Я не гоню тебя.
Остаться… какое заманчивое предложение. Ничего не менять, ничего не решать. Стабильность и покой. Что значит остаться?
Остаться – это значит предать самого себя.
Снова с тоской смотреть на нелепую банку с рассыпавшимся чаем и, бросая взгляд на жену, вспоминать совсем другую женщину.
Что значит остаться?
Забыть, что значит валяться на свежескошенной траве, в парке посреди города. Что значит терять голову от одного поцелуя.
Знаешь, о чем я подумал? Что я буду вспоминать, если мне случится умереть прямо сейчас? Ни наши с тобой походы по музеям и театрам, ни посиделки в кафе. А то как я впервые встретил ЕЕ.
Мы договаривались о встрече по телефону, я ужасно нервничал. Боялся, что не узнаю ее в толпе посреди вокзала. «Узнаешь, обязательно узнаешь. У меня на голове будут зеленые перья». В каком смысле? – подумалось мне, но я так и не решился спросить. А когда я поднялся по эскалатору наверх, с бешено колотящимся сердцем, то увидел девушку с длинными волосами и с резинками в волосах, в которые были вплетены зеленые перья. Чудо, маленькое чудо посреди большого, скучного, серого города. Моя персональная сказка.
Моя жена все говорит и говорит, сбивчиво и невнятно, но я почти не слышу ее. Мольбы и упреки не значат уже ничего.
– Чего не хватает тебе? Что такого способна дать тебе она, чего не могу дать я? – спрашивает она, наконец.
– Радость, – не задумываясь, отвечаю я.
Алёна замолкает. Решительно и строго смотрит на меня в последний раз. Исчезает в комнате, возвращается с ключами.
– Ты всегда можешь вернуться, помни об этом.
Вот так.
Не «я хочу, чтобы ты вернулся», не «я буду ждать». Она всегда считала эмоции непростительной слабостью.
Пока я собираю чемодан, пока открываю дверь – она смотрит на меня тем же пронзительным, тоскливым взглядом. Осуждающим и молящим одновременно. На пороге квартиры я очень внимательно всматриваюсь в ее красивое, еще совсем молодое лицо, как будто сравнивая этих двух женщин – ту, которую я люблю и ту, от которой ухожу.
У них нет совершенно ничего общего.
И тем не менее это одна и та же женщина, просто с разницей в семь лет. Семь лет совместной жизни.
Я молча захлопнул дверь, чтобы никогда больше не возвращаться. Я знал, что это – единственный способ сохранить мою любовь к Алёнке, сохранить мою веру в самую упоительную апрельскую сказку.
– Однажды мы повзрослеем, – сказала Дженни, болтая ногами над краем пропасти.
На самом деле, пропасть была невысокая, ведь мы сидели на крыше типовой девятиэтажки, наслаждались первыми теплыми днями запоздалой весны.
