Когда он подошел ближе, стало возможным различить черты его лица, довольно обычные и незапоминающиеся: темные глаза, густые брови, крупный подбородок и небольшие усы. В руках он держал какой-то сверток в грубой бумаге.
– Это все, что я смог достать, – Василиса и Анисья разобрали голос незнакомца. – Он и так уже недоволен, ему может сильно влететь.
– Не переживай. Я разберусь с ним сам.
– Ты уже разобрался со мной…
– Да, но твоя работа теперь лучше прежней, не так ли?
Девочки в ужасе уставились друг на друга.
– Все, я должен идти. Если Ирвинг застанет меня тут… Сейчас не лучшее время, сам знаешь.
– Ирвинга здесь нет, – отозвался Дима.
– Ну или Велес. Что еще хуже, – но незнакомец, сказав это, не торопился уходить. В его глазах мелькнул не то страх, не то сожаление. – Кстати, зачем тебе… зачем тебе это?
– Не твое дело.
– Но я боюсь, как бы не вышло беды…
– А ты держи язык за зубами, тогда беды не выйдет! – Дима накинул капюшон темно-синей куртки и, круто повернувшись, зашагал прочь из леса, так и не заметив четырех маленьких шпионов, прячущихся за деревьями.
Девочки, дождавшись, пока и мужчина в коричневом пальто скрылся с глаз, осторожно покинули свой пункт наблюдения.
– Ну, что я вам говорила? – воскликнула Анисья, пересказав Полине и Маргарите разговор, который девочки не могли расслышать, не обладая тонким слухом Земляных.
– Постойте, – начала Полина, – а как Лаврентий выберется из Усадьбы? Он пошел в другую от ворот сторону!
– Какой Лаврентий? – удивленно воскликнули Анисья с Василисой.
– Как какой? Тот, что сейчас разговаривал с Димой.
– Ты знаешь его имя?
– Конечно, – сказала Полина. – Этот человек – библиотекарь. Он работал здесь, в библиотеке Белой Усадьбы. Я видела его, когда мы только-только сюда приехали. Но потом, приблизительно через неделю, он исчез, вместо него появился банник Прошка, и…
– Библиотекарь? – расстроено протянула Анисья.
– Да, именно.
– Но что он передал Диме?
– Что-то опасное. Вы слышали? Он боится, как бы из этого не вышло беды! – сказала Маргарита.
Дни тянулись своим чередом, но беды так и не случилось. Девочки, недолго думая, рассказали Мите и Севе о подслушанном разговоре, полагая, что те могут пролить свет на эту тайну Но ребята не знали, что и предположить. Митя выяснил у отца, что Лаврентий был уволен из Белой Усадьбы, потому что разозлил Велес и Ирвинга, но вот чем именно, не знал никто. Чтобы не вызвать подозрений, Митя на ходу сочинил историю, будто мельком видел бывшего библиотекаря в Белой Усадьбе, но Василий Муромец категорично возразил, что такого просто быть не могло. Севу же в данной ситуации гораздо сильнее поразило, что Дима позволил девочкам подслушивать. В его голове просто не укладывалось, как внук Велес мог не заметить их. Он был посвященным и довольно сильным колдуном и поэтому, по словам Севы, должен был обладать достаточным уровнем магии, чтобы обнаружить присутствие других колдунов, тем более не своей стихии.
С погодой творилось что-то странное: теплее становилось с каждым днем, и наставники начали поговаривать, что скоро можно будет перебраться в Заречье. Стремительно таял снег за окном, капель с утра и до самого вечера пела свою веселую песню, бежали и звенели ручьи.
А Митя выдумал новую забаву: предсказывать всем грядущие катастрофы, первым аргументом в пользу которых было резкое потепление, а вторым то, что Сева уже второй месяц встречался с одной девушкой. По мнению Мити, этот значительный поворот мировой истории неминуемо должен был окончиться свадьбой «или еще чем-нибудь похуже!»
Анисьино настроение тоже было изрядно подпорчено насмешками брата. Отрицать симпатию Севы к той девушке стало невозможно. И когда все наконец открыли глаза и определили отношения Севы и Олеси как многообещающие, одна лишь Полина заметила, что все не так уж и гладко. В те моменты, когда она оказывалась за одним столом с подружками, Митей, Севой и Олесей, на лице Заиграй-Овражкина не то что не появлялось влюбленного выражения, но даже обычной радости от общения с девушкой видно не было. Выглядело это так, будто Сева исполнял свой долг, рассеяно держа ее за руку или сухо целуя в щеку. Конечно, никто из девочек, кроме Водяной колдуньи, заметить этого не мог, да и она предпочла им не рассказывать – отчего-то говорить о Севе ей совершенно расхотелось.
Однажды вечером Полина увидела, как Олеся открывала нервно дрожащей рукой дверь своей комнаты. Пальцы ее так тряслись, что ключ долго не мог попасть в замочную скважину. И Полина могла поклясться, что девушка плакала, стараясь сдерживать всхлипы и судорожно вытирая слезы тыльной стороной ладони. Причина этому могла быть только одна – Сева.
К удивлению Водяной колдуньи, на следующее утро они снова появились в столовой вдвоем и сели вместе, а вскоре к ним присоединился и Митя. Но с того самого дня, по наблюдениям Полины, лицо Севы стало еще более мрачным.
Самого же Севу настораживало лишь то, что его чувство к девушкам проходило так же внезапно, как и появлялось, и почему-то совсем не дотягивало до того, чтобы ему захотелось спасать ради них города.
