— Угощаю всех! — провозгласил я. — Всем двойную порцию! — не унимался я, но никто не шелохнулся.
— Мистер Финн, — молвил Шоу своим блестящим сценическим шепотом. — Что, — полюбопытствовал он, — здесь, — продолжил он, — происходит?
— Господи, смилуйся над нами, — пробормотал я. — Это первый час и первая минута Безмолвия за двадцать лет в пабе у Финна. Прислушайтесь!
Шоу прислушался, медленно расхаживая между людьми, словно они обветшалые статуи в старинном музее.
— Позовите священника, — прошептал я.
— Не надо! — раздался чей-то голос. — Священник здесь!
Шоу повернулся, чтобы ткнуть бородкой в дальний угол бара, где в отдельном кабинете отец О’Мелли, невидимый до поры, поднял свою седую голову, словно Лазарь, призванный из мертвых.
— Эй, вы! — Священник пригвоздил пожилого драматурга взглядом Иова, обвиняющего Бога. — Посмотрите, что вы натворили!
— Я? — Шоу виновато покраснел, настаивая, однако, на своей невиновности. — Я?
— Вы, — воскликнул отец О’Мелли, натачивая свое лезвие, чтобы сбрить бороду, — и ваши дьявольские знаки, сбивчивый вздор и воззвания. Это все — люциферовы девизы.
Шоу обернулся, чтобы взглянуть туда, где были установлены «ОСТАНОВИСЬ», «ВЗВЕСЬ», «ПОДУМАЙ» и «ДЕЙСТВУЙ».
Священник медленным похоронным шагом прошествовал к стойке бара между людьми, заживо погребенными в собственном мучительном молчании.
Его рука с пустым стаканом выползла, как змея:
— Финн, налей-ка сюда elan vital[1].
— Один elan vital, что бы сие ни означало!
Я плеснул жизненной силы в стиснутый стакан все еще крадущегося священника.
— Ну-с, — священник дыхнул на бороду Шоу исповедальной мятой, — итак, мистер Хитрее Панча И Мудрее Екклесиаста. Мистер Ирландец, отправленный в Лондон и протухший по дороге... что вы можете сказать в свое оправдание про эти разжижающие мозг знаки, от которых мы все оторопели, сникли, оглохли и онемели?
— Если это инквизиция, — сказал Шоу, — то можете поджигать.
— Вы — мертвец! — Отец О’Мелли описывал круги вокруг Шоу, как хищник вокруг жертвы. — Что означает первый знак?!
Только завороженные глаза ошеломленных людей у стойки дернулись, чтобы найти знак «ОСТАНОВИСЬ!».
— Он означает, — сказал Шоу, — что мы недостаточно часто останавливаемся в своей жизни, чтобы погрузиться в раздумья, успокоиться — и пусть с нами что-нибудь произойдет само собой.
— Если у тебя на пути женщина, то не надо, — изрек священник.
— И все же, — перебил его Шоу, — жизнь несет нас так стремительно, что наши мысли теряются.
— Велосипед нас погубил, — пробормотал Дун, — и все такое прочее.
— Дун!
Священник вырыл ему могилу. Дун в нее улегся.
— Вы пришли в Ирландию сеять смуту и хаос. Вы притворяетесь разумным, а в итоге — немота! Нет уж, не надо нам советов от Люцифера! — глаголил священник.
— Помедленнее! — воскликнул Шоу. — Я должен это записать! — сказал он, делая пометки в своем блокноте.
Медленно-медленно, словно пробуждаясь от великой спячки, Дун повернул голову, чтобы посмотреть, как скачет, выводит слова и плывет находчивое перо Бернарда Шоу.
— Боже, — прошептал Дун, — не так уж плохо.
— Конечно неплохо, выскочка ты чертов, — выпалил священник, заглядывая в заметки Шоу. — Ладно. Суть вот в чем. Мир не готов к приходу таких, как вы и Гилберт Кит Честертон! Ох уж эти мне богохульные письмена! ОСТАНОВИСЬ! ВЗВЕСЬ! ПОДУМАЙ! ДЕЙСТВУЙ! Что же они значат, если из-за них здесь все как воды в рот набрали?
Шоу объяснил, подчеркивая слова:
— Должно быть очевидно, что перед тем, как ПОДУМАТЬ, надо ОСТАНОВИТЬСЯ, чтоб хватило времени ВЗВЕСИТЬ то, о чем собираешься ПОДУМАТЬ, а уж потом - ДЕЙСТВУЙ! ДЕЙСТВУЙ! Без промедления!
— Ясное дело, с женщинами так и надо поступать, и в других случаях тоже, — сказал Дун, смежив веки.
— Дун!!!
Дун откинулся назад.
— Продолжайте, — повелел отец О’Мелли со смертоносной доброжелательностью.
— Я почти закончил. — Шоу полил вышесказанное уксусом. — Поддавшись на минуту слепой интуиции, я накупил вот этой всякой всячины, чтобы показать, как ПТ отличается от ТП творческого потока.
— ПТ? ТП?
— ПТ — это переменный ток, что означает: ОСТАНОВИСЬ, чтобы ВЗВЕСИТЬ. ВЗВЕШИВАЙ то, о чем ДУМАЕШЬ. ПОДУМАЙ. А потом ДЕЙСТВУЙ. Или ТП — ток постоянный: ДЕЙСТВУЙ, а потом ДУМАЙ и ВЗВЕШИВАЙ и ОСТАНОВИСЬ, чтобы дать себе передышку.
— Повторите, — сказал священник.
— С удовольствием, — сказал Шоу. — Переменный ток дает нам творческое многообразие в искусстве, драме и живописи. Но я больше всего советую ДЕЙСТВОВАТЬ. Деяние — отец мысли. ДЕЙСТВИЕ приводит разум к открытию.
— Конечно приводит! — испепеляюще посмотрел священник.
— Есть время ПОДУМАТЬ после творческого акта, — сказал Шоу.
— К тому времени уже слишком поздно, — сказал Дун. — Для женщины то есть. Простите, отец.
— Не прощаю, Дун. Шоу, я жду, когда вы подведете итог сказанному.
— Я уже подготовил пластинку. Вам остается только поставить ее на проигрыватель!
Шоу поднял свои тонкие пальцы, словно каждый из них был краном, из которого сейчас хлынут его чудачества.
