— Гости из Сицилии ходят компанией. Мы — тоже. Вот сейчас здесь собралась компания ребят из Финнова паба. Разве нет?
— Все так!
— То у них подавленный, скорбный вид, то они беззаботны как черти и поплевывают вверх или вниз, но перед собой — никогда. Вам это напоминает кого-нибудь?
Все посмотрелись в зеркало и закивали.
— Если у нас есть выбор: пойти домой к злюке жене, зловредной теще и сестре — старой деве или посидеть здесь, спеть еще одну песню, пропустить еще один стаканчик и рассказать еще одну байку, то что мы предпочтем?
Тишина.
— Задумайтесь над этим, — сказал Тималти. — И отвечайте честно. Сходства. Соответствия. Получится необъятный список. Надо как следует пораскинуть мозгами, прежде чем начинать биться об стенку, призывать Иисуса с Марией и вопить «караул!».
Тишина.
— Я хотел бы... — сказал кто-то странным, любопытствующим голосом после долгого раздумья, — посмотреть на них вблизи.
— Твое желание может исполниться. Тсс! — сказал я не слишком театральным голосом, учитывая ситуацию.
Все застыли в немой сцене.
И до нас долетел далекий, ломкий, слабый звук. Как будто однажды чудесным утром просыпаешься, нежишься в постели и особым чутьем догадываешься, что в воздухе кружит первый снег, щекочет на своем пути небеса, и тогда тишина раздвигается и исчезает.
— Боже мой! — сказал наконец Финн. — Сегодня же первый день весны...
И это тоже. Сперва шаги, легкие, как снежинки, падающие на мостовую, затем хор птичьих голосов.
На тротуаре, по всей улице и возле паба зазвучали песни зимы и весны. Двери настежь распахнулись. Ожидание предстоящей встречи прижало всех к спинкам стульев. Мужчины напрягли нервы. Сжали кулаки. Стиснули зубы в беспокойных ртах, а в пабе — словно детвора на рождественском празднике, где раздают подарки, пестрые безделушки, игрушки, — уже подвились высокий худой юноша средних лет и невысокие тоненькие молодые люди с глазами стариков. Шелест снегопада утих. Улегся весенний птичий гомон.
Ватага диковинных детей с необыкновенным вожаком вдруг почувствовала вокруг себя пустоту, словно окружавшие их люди подались назад, хотя никто из посетителей бара даже не шелохнулся.
Дети знойного острова глазели на приземистых, ростом с ребенка, взрослых обитателей холодной страны, а матерые местные жители придирчиво смотрели на пришлецов.
Тималти и завсегдатаи бара сделали медленный, глубокий вдох. Повсюду разлился удивительный аромат чистоты, исходивший от этих детей. В нем было чересчур много весны. Меня даже немного покоробило.
Дыхание у Снелла-Оркни и его состарившихся подростков, отроков-мужчин, было ча
стым и прерывистым, как трепыхающееся сердечко пташки, зажатой в кулаке. В воздухе витал пыльный, въевшийся, застарелый дух засаленной одежды низкорослых людей. Зимы в нем было через край.
Каждый мог бы высказаться насчет «букета» запахов соседа, но...
И тут с грохотом распахнулись боковые двери, в паб ввалился Гэррити и поднял переполох:
— Черт! Я все видел! Знаете, где они сейчас? И чем занимаются?
Все, кто был в баре, вскинули руки, чтобы он замолчал.
По встревоженным глазам непрошеные гости догадались, что шум поднят из-за них.
— Они еще в парке! — Гэррити несся на полных парах, не разбирая дороги. — Я забежал в отель, поделиться новостью. А теперь к вам. Те парни...
— Те парни, — начал было Дэвид Снелл-Оркни, — находятся здесь, в... — и замялся.
— ...в пабе «Четыре провинции», — подсказал Гебер Финн, уставившись на свои ботинки.
— «Четыре провинции», — повторил худощавый, кивнув в знак благодарности.
— Где мы сей же час все и выпьем, — предложил обескураженный Гэррити.
И бросился к стойке бара.
Но шестеро незваных гостей тоже зашевелились. Они выстроились вокруг Гэррити в маленькую парадную колонну, а он, польщенный такой честью, стал дюйма на три короче.
— Добрый день, — сказал Снелл-Оркни.
— И да, и нет, — выжидательно сказал я.
— Похоже, — заметил долговязый в окружении малорослых мужчин-мальчуганов, — вокруг нашего прибытия в Ирландию поднимается шумиха.
— Это еще мягко сказано, — откликнулся Финн.
— Позвольте мне все расставить по своим местам, — сказал мистер Дэвид Снелл-Оркни. — Вам доводилось когда-нибудь слышать о Снежной Королеве и Солнечном Короле?
Кто-то разинул рот.
Кто-то захрипел, как от тычка под дых.
«Я слышал, — подумал я, — но рассказывай дальше».
Финн какое-то время прикидывал, с какой стороны ожидать подвоха, хмуро и нарочито долго потягивал свой эль, обжигая рот, и, наконец, осторожно осведомился, выпуская теплое дыхание поверх языка:
— Э-э... Какая королева и что за король такой?
Стоявшие у бара придвинулись, всегда готовые послушать историю, но затем, опомнившись, отодвинулись.
— Итак, — начал высокий бледный человек. — Жила-была в Исландии — в Стране Льда — Королева, никогда не видевшая лета, а на Островах Солнца жил Король, никогда не видевший зимы.
— Скажите пожалуйста, — съязвил Нолан.
Финн бросил на него убийственный взгляд:
— Он скажет, если ему не мешать!
Окружающие цыкнули на Нолана, и тот втянул голову в плечи.
Снелл-Оркни продолжал:
