— Злые языки плетут небылицы. Все было иначе. Он напился до потери сознания в ресторане, и Дэвид уложил его в постель, а она заявила, что спать не хочет. И это была великолепная ночь. А что я мог поделать?
— Но в чем здесь дело, Морис? Почему вы так настойчиво хотите переспать со мною, например?
— Естество берет свое, так я думаю.
Я знал, что мои слова ни в коей мере не соответствовали тому душевному настрою, в котором она находилась все три года, что мы знакомы. Мрачно я старался подыскать какой-нибудь другой, неожиданный и свежий, ответ вместо общепринятого — репродуктивная потребность организма, энергетическая разрядка, демонстрация собственной потенции (чуть было не ляпнул, но тут же раздумал), внутреннее беспокойство, любопытство, склонность мужчины к полигамии, а женщины к моногамии (хоть и старая наживка, а вдруг клюнет) и прочая мешанина, которую придется изрядно сдобрить эротикой и лестью. Однако едва я принялся за эту черную работу, как сама Даяна, указав на дорогу, дала мне лазейку, чтобы от нее улизнуть.
— Куда мы едем? Вы везете меня обратно в деревню!
— Объезжаю деревню. Через минуту мы пересечем центральное шоссе и за холмом поднимемся наверх, совсем рядом со стройкой.
— Но это почти напротив «Зеленого человека».
— Не совсем. Вас оттуда никто не увидит.
— Все равно — почти напротив.
Впереди показался крестьянский грузовик, и «Гардиан» снова пошла в ход. Когда мы разминулись, она продолжала:
— Морис, это что, составная часть авантюры? Она придает остроту вашим ощущениям? Вам нужно все выставить напоказ?
— Ничего не собираюсь афишировать, говорю я вам, никто вас не увидит.
— Однако… — она опустила газету. — Знаете, что еще меня ужасно озадачивает?
— Что?
— Почему вы не проявляли ко мне никакого интереса практически до последних дней? Мы познакомились сразу же, как я с Джеком переехала в Фархем, но вы относились ко мне чисто по-дружески, и вдруг, откуда ни возьмись, такой потрясающий напор. Я все время себя спрашиваю; почему… такая перемена?
Пока что это был самый осмысленный вопрос, во всяком случае, ответа на него я дать не мог ни сейчас, ни впоследствии. Я ляпнул первое, что пришло в голову.
— Думаю, понял, что становлюсь стариком. Времени осталось в обрез.
— Это полная чушь, Морис, вы и сами прекрасно знаете, дорогой. Живота у вас нет, волосы не поредели, я просто не могу понять — вы сильно пьете, а выглядите так, будто вам не больше сорока четырех — сорока пяти лет, поэтому перестаньте нести ерунду.
Ей ничего другого не оставалось, как сморозить что-нибудь в этом роде, потому что признаться в необъяснимой и позорной любви к престарелому, но цветущему пенсионеру означало ощутить себя не просто интересной личностью, но еще и глубоко порочной. Хотя, что ни говори, слышать это было приятно.
Мы успешно пересекли центральное шоссе неподалеку от старого, заросшего зеленью кладбища, где был похоронен Томас Андерхилл, и поехали вверх по петляющей дороге; подернутое дымкой солнце начало клониться вниз, спускаясь за разбросанные группами тополя. Сразу же за гребнем холма я вывел грузовик на поворот, такой узкий, что кустарник царапал дверцы машины с обеих сторон. Через две минуты мы въехали на поляну, почти замкнутую высоким откосом вздыбленной земли в форме неровного полукруга, поросшим ежевикой и отгораживающим нас от центрального шоссе. Я выключил мотор.
— Это здесь?
— Почти. Есть великолепная небольшая ложбинка за кустами, которую отсюда вам просто не разглядеть.
— Там безопасно?
— Я никогда никого по пути не встречал. Дорог в этих лесах почти не осталось.
Я начал ее целовать, не оставляя времени на размышления по этому или любому другому поводу, который может поразить ее воображение. Единственная реальная польза от коротких юбок заключается в том, что мужчина может спокойно прижаться рукой к бедру женщины, вплоть до колена, не рискуя услышать требование не лезть под юбку. Я от души этим воспользовался. Даяна задвигалась так энергично, словно решила доказать, что ее недавнее равнодушие бесследно исчезло. Но вскоре, воспользовавшись моментом, когда ее губы освободились от моих, спросила, будто действительно нуждалась в ответе.
— Морис, а вы не думаете, что нам надо выяснить кое-какие вещи?
Я представить себе не мог, что это за вещи, но сказал не без уныния:
— Давайте забудем об этом сейчас.
— О нет, Морис, об этом ни в коем случае нельзя забывать. Мы не должны.
