— Иногда, Отто, мне кажется, что в твоей голове слишком много шнапса и совсем не осталось мозгов? — не поддержал шутливый тон его товарищ. — Мы с тобой уже давно воюем и я привык к твоим шуточкам. Но кто-нибудь другой может и не понять!
— А что, я такого сказал? — попытался обидеться тот. — Все это говорят! Мы скоро раздавим большевиков. Они везде бегут! Парни из соседней дивизии, что перегружалась с нами в Варшаве, вообще сказали, что у Сталина больше не осталось войск и до Москвы дорога свободна. Что тебе непонятно?
— Знаешь, Отто, не все так просто, как нам кажется. У нас ведь говорят не только про это… Ходят слухи о том, что русские настоящие фанатики и не отступают даже тогда, когда попадают в окружение.
— Ха-ха! Большего бреда я не слушал! — напарник мощно и с чувством заржал. — Вон, смотри! — взмах головой на проходящую колонну военнопленных. — Это что, по твоему, фанатики?! Смотри внимательнее! Я скажу тебе, кто это… Русские всего лишь славянское быдло, которое занимает принадлежащее нам по праву место. Только сильная раса — нордическая раса может и должна владеть всеми этими и другими территория. Быдло! Оно не умеет воевать! Ударить исподтишка, как обиженный раю или незаметно укусить, как жалкая собачонка… Ха-ха-ха-ха! И он мне говорит о фанатиках?!
Вдруг он резко замолчал, словно чем-то подавился. Курт удивленно проследил за взглядом друга. Прямо на них из колонны не отрываясь смотрел солдат, в глазах которого было столько ненависти, что становилось не по себе.
Он брел в той же самой колоне, где были точно такие же люди. Выгоревшая на солнце гимнастерка, грязно-белые спутанные волосы, устало мотавшиеся почерневшие руки — это был всего лишь один из многих сотен солдат.
— Эта скотина смотрит на меня! — не выдержал Отто, отводя глаза. — Ладно! Посмотрим!
Казавшееся грузное тело быстро перевалилось через подоконник и оказалось прямо перед пленным.
— Смотреть на меня! — рявкнул немец, тыча стволом карабина в грудь. — Ты, грязная собака, должен знать свое место! Перед тобой стоит немецкий солдат! — взбесившегося Отто, оравшего со всей дури, ничуть не заботила языковая проблема. — Твой господин!
Небритое, немного вытянутое лицо с выпиравшими скулам, было словно вырублено из камня. Это впечатление еще более усиливал налет всепроникающей пыли. Пленный стоял неподвижно, будто совершенно не понимал бросаемых ему в лицо фраз. Наконец, он слегка отпрянул назад и харкнул. Землистый плевок попал прямо на немецкий сапог.
— Ты…, ты, — багровое лицо, наводило на мысль о скором сердечном ударе. — В меня?! На!
Приклад со всей силы влетел в грудь пленному, сразу же согнувшемуся от невыносимой боли.
— Хорошо! — ровный багровый цвет сменился какими-то непонятными красными пятнами. — Еще получи!
Приклад с постоянством кузнечного молота поднимался и опускался, поднимался и опускался, превращая человеческое тело в кровавое месиво.
— А теперь слизывай! — Отто тыкал сапогом в окровавленное лицо. — Чтобы было чисто! Быстрее!
Высыпавшийся из вагона солдаты обступили обоих и весело гоготали. Их можно было понять — в монотонном пути, наконец-то, появилось хоть какое-то развлечение.
— Что, Отто, хочешь, чтобы этот русские за тобой и белье стирал? — раздался из кампании чей-то веселый голос. — Тогда не бей его больше!
— Нет, камрады, он больше по другой части! — подхватил второй, из-за реплики которого грянул хохот. — Вон Фриц из второй роты знает, что это за части!
Среди хохота чуть остался незамеченным пленный советский солдат, который с трудом встал на карачки. Из под всклоченных волос он с бессильной ненавистью оглядел врагов и… вновь плюнул.
— Воды, воды, — раздавался еле слышный голос из дальней части каземата. — Что вы, словно глухие, дайте же наконец кто-нибудь воды! Не мучьте! Пить! Сволочи, дайте попить…
Вокруг царил полумрак. Остро пахло потом и гниль.
— Братцы, пить, — хрипел неугомонный голос. — Сами же пьете, а я что, рыжий? Уроды!
Лежащие вповалку люди никак не реагировали на мольбы раненного. «Уже второй день пошел, — с трудом раскрыл воспаленные глаза старшина Игорь Колокольцев, единственный из еще более или менее способных держать в своих руках оружие пограничников. — Да, точно, позавчера последний раненные котелок добили. А этот с тех пор так и надрывается…».
По стене мелькнула тень. старшина нащупал рукой приклад винтовки. В дальний угол скользнула светлая фигурка. «Валька пошла, — с облегчением расслабился Игорь, откинувшись на свою лежанку. — А что толку то идти? Воды все равно нету».
— Да что это такое твориться? — вновь захрипел раненный, по-видимому, набравшись сил. — Госпиталь, госпиталь, а воды то и нет! Кто-нибудь, позовите дежурного… Я вам покажу, как глумиться над раненным солдатом… Покажу, век будете помнить.
В той стороне опять что-то зашевелилось.
— Потерпи, родненький, — зашептала медсестра, осторожно протирая влажной тряпкой лицо солдата. — Еще немного. Чуть-чуть совсем. Скоро наши придут и сразу тебя в госпиталь отправим. Там быстро на ноги поставят. Ты только потерпи!
