Увидев поданный знак, капрал скомандовал и приговоренных повели к месту казни… Они шли в полной тишине. Раздавалось лишь шарканье ботинок и сапог по брусчатке. На это мгновение, пока они поднимались по деревянной лестнице, смолкли даже разговоры среди солдат.
— Товарищи, — закричал вдруг, поднимавшийся последним. — Товарищи, не верьте им! Красная Армия раздавит эту гниль! — от толчка в спину он потерял равновесие и слетел с импровизированного эшафота. — Железным катком она раздавит…, — раздосадованный солдат пустил в ход приклад карабина, отчего парень с хрипом согнулся.
Пока его поднимали, остальным уже накинули петли на шеи.
— Ну вот и все, — пробормотал майор, в мыслях вновь возвращаясь к поиску ответов на мучающие его вопросы. — Нужно прочесать весь этот гнилой угол и вернуть все, что эти выродки у меня унесли! Профессор, там уже нет ничего интересного! Через несколько секунд на веревках будут мотаться труппы, — майор решил рассказать профессору обо всех странностях, сопровождавших его задание последние недели. — В эти чертовы дни я видел много очень странного и крайне непонятного! И чтобы со всем этим разобраться я нуждаюсь в вашей помощи…
Шпаннер, едва успел открыть рот, как угол комендатуры — довольно крепкого кирпичного дома еще дореволюционной постройки, покрылся трещинами и на глазах стал разваливаться. Казалось, его что-то распирало изнутри… То тут то там длинные кирпичные ошметки вырывались из кладки и падали на землю. Извилистые трещины с хрустом рвали кирпичное полотно, и наконец, угол полностью рассыпался.
— О, черт! — заревел, покрытый с ног до головы побелкой, майор. — Капрал! Что здесь такое твориться?
Толпа заволновалась. Головы, покрытые кепками, картузам, цветастыми платками, нервно задергались по сторонам. Капрал, зажимая рукой висевшее на ошметках кожи ухо, бестолково метался между солдатами.
— Господин майор, господин майор, — почти оглохшего Вилли кто-то сильно дергал за рукав кителя. — Где ваши солдаты? Куда они делись? Что это такое? — наконец, он встретился глазами с побелевшим словно снег лицом профессора. — Это … Это …
Словно во сне Вилли медленно повернулся.
— Бог мой! — от увиденного вырваться могло только это и ничто другое. — Господи! Солдат! Стреляй! Огонь! Огонь!
Стоявшие возле комендатуры солдаты с лающими воплями стреляли куда-то в сторону подвала, из которого кто-то или точнее что-то лезло. Небольшое окошко с торчавшими из него огрызками железной решетки изрыгало какую-то массу.
— А-а-а-а-а! — завизжал один из солдат, до которого дотянулась темная жижа. — А-а-а-а-а!
— В комендатуру! Быстрее! — закричал майор, толкая вперед профессора. — Там телефон! Генерала фон Гейера! Быстрее!
— А-а-а-а-а! — подскользнулся и упал второй солдат, через мгновение исчезнувший в темноте подвала. — А-а-а-а! — раздавалось его булькание.
Разведчик сидел возле костра и с меланхоличным видом смотрел на переливающиеся сполохи огня.
— Вот так и мы, — еле слышно бормотал он. — Все разные, а сгораем и становимся одним пламенем… Ну, наконец-то! Я уж подумал чего! — со стороны оврага медленно шел якут. — Что так долго? Давай рассказывай. С кем он там встречался?
Якут сел как и всегда, скрестив ноги. Невозмутимо вытащил свою неизменную трубку и выбив искру, закурил. Все это он проделал молча, без единой эмоции на своем словно вырубленном из дерева лице.
— Рядовой Тургунбаев, встать! — прошил, не выдержав, Игорь. — Встать и доложить по всей форме!
Тот лишь раскрыл чуть по шире свои щелки-глаза и тихо проговорил:
— Все, командир, нет больше рядового Тургунбаева… Он был там, в другом мире… Великая Аал Луук Мае призвала меня служить ей.
Слово «охренеть» крайне слабо характеризовала состояние разведчика, в которое он впал после таких слов. У него просто в голове не укладывалось, что Абай, старина Абай, которого даже облезлые обозные собаки не признавали за серьезного противника, решил дезертировать…
— Абай, ты что? Абай, ты пьяный что-ли? — с надеждой в голосе спросил он, пытаясь хоть учуять запах алкоголя. — Это старшина чем-то напоил?
Пожалуй, только это могло все объяснить. Зная сладость якута к алкоголю, капитан решил, что Абая кто-то напоил и тем самым спокойно вывел из игры.
— Нету больше Абая Тургунбаева, — вновь подал голос тот, выдыхая густо и едкий дым. — Перед тобой, командир, Элей Боотур! — голос вечно индифферентного мужичка с ноготок заметно окреп. — Я Элей Боотур — защитник Великого Леса!
Такого бреда капитан слушать больше не мог и с размаху двинул ему в челюсть. У него, бывшего чемпиона по боксу в среднем весе среди юниоров Ленинграда, удар был поставлен что надо. Если уж попадет, то сразу можно было выносить.
— О! Падла! — кулак словно и кирпич ударился; судя по хрусту с кистью на время можно было по прощаться. — Что там у тебя?
— Не надо, командир, даже не пытайся, — твердо проговорил Абай, качай головой. — Ты не справишься со мной! Аал Луук Мае наделила меня силой! Теперь я Элей Боотур, сметающий врагов в славу Великого Леса.
