Когда Габриэль нажимает кнопку воспроизведения, мы видим на маленьком экране Дэвида с венчиком в руке.
— Ерунда какая-то! И где они на записи? — обескураженно восклицает Габриэль.
— Этого не может быть, — говорит Дина и снова смотрит на семью.
— Я же говорил, — бурчит Дэвид, — тут чертовски жутко.
— Ну да. Они же мертвые, — говорю я.
Габриэль с Дэвидом сидят в кабине трактора. После нескольких попыток им удалось прицепить плуг, и теперь рычащий трактор катится по двору. На мгновение он останавливается, опускает плуг и снова движется снова движется вперед, выворачивая пласты почвы. Почва здесь не такая твердая, как вокруг защитных валов. И все же то, что плуг извлекает на свет божий, не имеет ничего общего с тем, что мы привыкли называть землей. В моем представлении земля — это темный пахучий перегной, в котором полно земляных червей и всяких насекомых. А тут — сероватая сухая грязь, напоминающая старый жевательный табак, вперемешку с липкой желтоватой жижей.
Можно ли здесь что-нибудь вырастить? Сомневаюсь. Но тут я вспоминаю о мокрицах, которых видела во дворе. Обгоняю трактор, встаю перед ним и машу руками, чтобы ребята остановились.
— Попробуйте вон там, дальше, — говорю я, показывая направление. — Может, около кухонного окна будет нормальная почва?
Но когда плуг врезается в землю неподалеку от входа в кухню, результат тот же — серая грязь и еще больше желтоватой жижи.
— Что это, черт возьми, такое? — недоумевает Дина, указывая на жижу.
— Не уверена, что хочу знать, — отвечаю я.
Я подхожу к трактору и кричу:
— Теперь туда!
Плуг врезается в землю в другом месте, и мы видим, что борозды понемногу становятся темно-серыми. Я предвкушаю, что вот-вот увижу коричневые оттенки. Чувствую, как сильно от волнения бьется сердце. Но темные дорожки заканчиваются, и на смену им опять появляется желтоватая жижа.
— Еще дальше, в ту сторону! — кричу я. — За темными полосами.
Дэвид поднимает плуг и дает задний ход. Снова опускает и жмет на газ. Трактор, фыркая, поворачивает и едет вперед. Я подхожу и показываю, куда именно нужно ехать. Серо-коричневые оттенки в бороздах становятся все ярче.
— Земля! — кричу я и хлопаю в ладоши. — Мы нашли землю!
Я вижу, как Дэвид с Габриэлем в кабине тоже смеются, а потом Дэвид сильнее нажимает на газ, так что мотор издает громкий рев. Через секунду он пару раз кашляет и замолкает. Дэвид снова поворачивает ключ зажигания. Мотор громко рычит, но не заводится. Габриэль открывает дверь кабины и спрыгивает ко мне вниз.
— Опять что-то не так, — говорит он, залезает на переднее колесо и открывает капот. Затем откручивает крышку бака и заглядывает внутрь.
— Пусто, — вздыхает он. — Топливо закончилось.
— Может, здесь где-нибудь есть еще? — спрашиваю я. — У бабушки с дедушкой был свой дизельный насос. Во дворе стоял огромный бак с дизельным топливом.
— Поищем, — говорит Дэвид. — Тут он тоже должен быть.
— Вот досада, — сетует Дина. — Едва пошло что-то похожее на землю.
Она наклоняется и осторожно переворачивает кусок почвы.
— Представь себе, мы могли бы здесь что-нибудь выращивать.
— Баклажаны! — говорю я.
В эту ночь ко мне приходит бабушка. Я не уверена, сон ли это, — на сон не похоже. Скорее, видение. Бабушка стоит посреди огорода. В руке у нее корзинка с малиной. В огороде растут капуста, укроп, горох, бобы, огурцы, мангольд [10], морковь, репчатый лук, свекла, пастернак, руккола, обычный зеленый салат и многое другое, названия чего мне неизвестны. Она смеется, глядя, как я подбегаю к кустам малины и принимаюсь срывать и уплетать ягоды.
— Такой вкусной малины, как у тебя, нет нигде! — говорю я.
— Все дело во времени, — говорит она. — За малиной i нужно много ухаживать.
— Ни у кого нет столько времени, как у тебя.
— Это потому что у меня мало дел, — смеется бабушка.
Я тоже смеюсь, ведь мне известно, что бабушка трудится как пчелка и занимается хозяйством с раннего утра до позднего вечера. Пока я лежу в гамаке и читаю комиксы про Дональда Дака, она успевает переделать тысячу дел.
Мне хочется рассказать ей, как я сама растопила дровяную плиту и сварила суп из мидий, но не получается.
— Скоро созреют баклажаны, — говорит бабушка, кивая на грядку.
Она удивительно ловко готовит баклажаны. Режет их в длину, раскладывает на газете и солит. В следующий раз, проходя мимо, она их отжимает, а чуть позднее складывает в большую гусятницу. Там баклажаны пропитываются маслом, пока бабушка, как фокусник, вдруг — раз! — и добавляет к ним фарш, помидоры, оливки и гору репчатого лука.
— Сим-салабим, — произносит бабушка и ставит гусятницу, от которой исходит чудесный аромат, на стол.
— Ты готовишь самые вкусные в мире баклажаны! — говорю я.
— Твой дедушка их очень любил, — отвечает бабушка.