А он им вежливо так: "А это, мезду процим, не васе дело. Меня народа выбирала, я перед ней и отвецу!"
А они ему: "Ты народом не прикрывайся! Не в Японии. У нас народ и партия едины. Как скажем, так и сделают. Понял?"
Но японец наш стоит насмерть, как камикадзе.
"Делайте со мной, цто хотите, я все равно бракованную продукцию выпускать не буду!"
А они ему: «У нас сейчас есть дела поважнее, чем твоя продукция. Для оформления праздничной колонны демонстрантов твой завод должен изготовить действующую модель крейсера "Аврора" в натуральную величину».
Но японец, видать, уже совсем не соображает, где находится.
"Пока, — говорит, — я директор, моя завода металлицеской посуды никаких военно-морских сил выпускать не будет!"
Райкомовских тут аж затрясло.
"Ах так, — говорят, — тогда тебя самого понесут на демонстрации вперед ногами! И учти, такими вещами у нас не шутят!"
Ну, тут в нашем японце самурайская кровь и взыграла. Схватил он со стола у Первого чернильницу в виде статуи Родины-Матери на Мамаевом кургане с мечом в руке, размахнулся и как заорет по-японски: "Банза-а-ай!"
И прямо на глазах у всего бюро сделал себе харакири.
Вот так вот. Глупо, конечно. Но что поделаешь, если у них, японцев, так принято на критику реагировать. Поэтому у них, наверное, и райкомов нету.
В общем, на следующий день собрали мы трудовой коллектив и решили: Никамурчика нашего хоронить прямо на 7 ноября. Да так, чтоб до 1 Мая запомнили! Сварганили мы за ночь "Аврору" из сэкономленных материалов, установили гроб на лафете кормового орудия и двинули крейсер на демонстрацию. С песней "Последний парад наступает!..". Поравнялись с трибуной и из шестидюймовки Авроровой — шар-р-рах! Холостыми, конечно. Отсалютовали.
Но начальство наше районное все равно так перетрухало, что сигануло с трибуны в общую колонну и смешалось с народом.
Они нам потом за нашу самодеятельность хотели вмазать, но мы им сказали, что ведь вы же сами это ему предсказывали — вперед ногами на демонстрации. А слово партии для нас — закон. Они и умылись.
А всю премию мы на поминках грохнули. И там же решили, что следующий директор у нас все равно будет японец! Их там, правда, меньше, чем нас, но нам на перестройку должно хватить.
Товарищи!
В сегодняшней газете опять напечатано важное решение, которое принято без всякого обсуждения с народом! Я имею в виду таблицу денежно-вещевой лотереи пятого созыва.
Кто ее предварительно обсуждал? Кто спросил совета у народа? Опять, значит, все по-старому?
В связи с этим требую признать публикацию опечаткой и вынести ее на всенародное обсуждение.
От себя лично хочу внести следующие предложения по изменению ее текста:
1. В строке 26, столбце 2 после слов "108642 серия 010" читать не "10 рублей", а "150 рублей".
2. В строке 12, столбце 3 после тире читать не "серия 001 — гитара" (на хрена сдалась мне эта музыка!), а "серия 002 — холодильник".
Глубоко уверен, что подобные изменения послужат делу дальнейшего укрепления демократии и материального благосостояния наших людей.
В целях гласности прошу опубликовать мое письмо во всех газетах и показать по телевидению. В противном случае буду считать противное.
С уважением Матвей Плюхни, активист и инвалид денежно-вещевых лотерей.
Рисунок Георгия Мурышкина
Иногда мне кажется, что если бы погода зависела от нас, у нас круглый год была бы дождливая осень…
— Товарищи! — говорили бы нам с трибуны. — Дальше осенью жить нельзя: наши поля превращаются в болота, а осенний призыв в армию никак не кончается! Кто за то, чтобы готовить зиму?
Мы все единогласно (кто быстрей?!) поднимали бы руки и бегом в магазины за зонтами и плащами. И, стоя там в длинной очереди, некоторые говорили бы шепотом:
— Хозяина нету! При хозяине-то у нас полстраны в Сибири жили! Уж чего-чего, а снега-то вволю было!
Нашлись бы люди (а когда их не было?), что смело брали бы на себя повышенные обязательства: жить и работать осенью, как летом! И отчаянно ходили бы под дождем с обнаженной головой. А на все вопросы отвечали: "А-апчхи!!" То есть чихали бы на все, радуясь, что вместо мяса и молока получили переходящий вымпел. (Будьте здоровы!)
Поэты, глядя в морозильные камеры своих холодильников и на кактусы в тещиных квартирах (у них тещ мно-о-го!), охотно сочиняли бы песни о красоте зимнего леса, о знойном юге, а самые лихие (кому черт не брат, а дальний родственник), глядя на свои новые порванные штаны, — об озоновой дыре над Антарктидой.
