Ребята переглянулись. Сколько раз они бывали в поле, ходили по этим дорогам, видели нераспаханные концы участков, а им и в голову не приходило, что это расточительство.
Елька вновь достала свою тетрадочку.
— Чего там строчить прежде времени? — остановил ее дядя Вася. — Коль вы дозорные да разведчики, обойдите-ка поля, замерьте все ненужные дороги, незапаханные концы загонов, ложбины, овраги, подсчитайте, а потом доложите правлению.
Ребята согласились, что обязательно займутся поисками «потерянной» земли.
Кивнув приятелю, Митяй вскинул на плечо мешок с травой и направился на другой конец загона.
— Что ж, ретивые, а Митька-то, выходит, опередил вас, — усмехнулся дядя Вася. — Вы все еще собираетесь да раскачиваетесь, а он уже все поля знает.
— Надо Митю с собой позвать, — предложила Елька. — Пусть он у нас за проводника будет, когда в поле пойдем.
Мальчишки неловко потоптались на месте.
— А что? И возьмем! Он много чего знает, — поддержала подругу Таня и сказала, что напрасно они сторонятся Митьки Кузяева.
— Да ну его! — отмахнулся Борька — Шарага он, ловчило. Всю компанию нам испортит. Помните, что он с Гошкой сделал? А с Никиткой?
— Ох и чистюля ты, Борька! — вспыхнув, набросилась на брата Таня. — Тебе бы только и водиться с теми, кто без сучка, без задоринки. А знаешь, как Митьке живется, как ему дома плохо?
— Чего ты кричишь на меня? — оторопев, попятился Борька и кивнул на Гошку с Никиткой. — Лучше вон ребят спроси. Митька им больше всех насолил.
Таня с Елькой вопросительно посмотрели на Гошку с Никиткой.
— Чего там старое поминать, — махнул рукой Никитка. — Принять Митяя к себе — и делу конец.
— Я с ним драться тоже не собираюсь, — насупившись, сказал Гошка, — но и ручки жать ему не буду.
— Ну и ну! — покачал головой дядя Вася. — Туго у вас тут узелок затянулся. — Он кинул взгляд на солнце и заторопил всех на рыбалку.
В этот день Митяй притащил с поля более двух десятков мешков с травой и продал их Ульяне Краюхиной. Но заплатила она мало, денег почти не дала, сказав, что потом рассчитается с отцом или Полиной, которые брали у нее какие-то продукты.
Поздно вечером, злой и усталый, Митяй вернулся домой.
Прошел темными сенями, нащупав скобу, осторожно приоткрыл дверь в избу. В доме никого не было. Митька облегченно вздохнул и почувствовал, что он голоден. Заглянул в печь, но там ничего горячего не нашлось. Поев холодной картошки, Митька забрался на печку и задремал.
Проснулся он от приглушенных голосов за дощатой перегородкой в кухне. Разговаривали Митькин отец и мачеха.
— Ну что ж, пригожий мой, — насмешливо говорила Полина, — когда сходился, золотые горы сулил, жизнь райскую. А тебя даже из поросячьего начальства выгнали, в рядовые, черновые затуркали. Хоть бы в кладовщики устроился.
— Не сошлись взглядами с новым председателем, — отозвался отец. — Карасев моих дельных советов слушать не желает, всех своих помощников перешерстил. А так он далеко не уедет. Ну, да председатель еще пожалеет обо мне, спохватится!
— Как бы нам с тобой раньше не спохватиться. У меня в сельпо недостача обнаружилась. Как мы ее с тобой покрывать будем? — Полина назвала сумму недостачи, и отец невольно ахнул:
— Многовато накапало!
— А ты не ахай! — рассердилась Полина — Не на себя извела, с тобой вместе тратили. Пили-ели сытно, твоих дружков угощали, дом вот обставили. Митьку обрядили — тоже в копеечку влетело, дочке твоей в город деньги посылали.
Митька поежился и теснее прижался к мешкам с теплой пшеницей.
«Тоже мне обрядили, — с неприязнью подумал он. — Уцененные штиблеты купили да костюм из старья перешили».
— Что же ты молчишь? — не скрывая раздражения, вновь заговорила Полина. — Думать надо, пошевеливаться. Не покрою недостачу завтра — на ревизора напорюсь. В суд потянут, статью подберут.
— Что же я могу, Поля? — тяжко вздохнул Ефим.
— А где дружки твои? — продолжала Полина. — Пить-гулять— так они тут как тут. Вот иди потряси их. А там как-нибудь выкрутимся, расплатимся с ними.
— Так ведь сумма какая!
— Хорош суженый, нареченный! Как до беды — так он в кусты! — Полина зло всхлипнула. — Тогда считай, что меня уже засудили. Можешь передачи мне готовить. Только знай: потом я в Клинцы и носа не покажу.
Ефим принялся утешать Полину.
Митька зажал уши. Раз мачеха пустила слезу, теперь отец для нее все сделает. И верно: вскоре он ушел, вернулся через час и вручил Полине сверток с деньгами.
Утром, когда Полина ушла на работу, отец разбудил Митьку и, пряча глаза в сторону, хмуро сказал ему:
— Слыхал, поди, вчерашний наш разговор? Так вот знай. В долгах мы сейчас по самую маковку. И пока не расплатимся, ремешок придется затянуть потуже. Деньги копить будем. Так что промышляй как только умеешь. Маху не давай, лопухом не будь.
Начался сенокос. На заречные луга вышли колхозные косари, выехали конные и тракторные сенокосилки, и толстые валки скошенной травы устлали землю.
