Потом учительница рассказывала про уток. И здесь для меня одно открытие за другим. А уж про уток-то я считал, что всё знаю. Самоуверенный мальчишка… Слышал от кого-то, что есть такая маленькая утка-чирок. А учительница сказала, что чирки бывают разные: трескунок, свистунок и другие. Свистунок весит всего двести-четыреста граммов. Малыш, а откладывает до пятнадцати яиц. Или красная утка, её же называют огарь. Эта большая, весит два килограмма. В отличие от других уток огарь устраивает гнездо в звериной норе, и часто — в лисьей. Лиса — такая охотница до утятины, почему-то её не трогает. Чудеса да и только!.. В степи живёт утка-пеганка, назвали её так потому, что она пегая: белая с красным. И тоже устраивает гнездо в звериной норе.
Учительница рассказывала много удивительного, интересного, но я не всё запомнил. Слушал, а сам разглядывал чучела за стеклами больших шкафов. Запомнилась красивая черно-белая утка с ярко-жёлтыми лапами и белыми щёчками, со странным названием гоголь. Ну при чем тут, думаю, великий писатель? Спросил об этом учительницу, и она ответила, что утке дали такое название, вероятно, за звук, который она издает: не крякает, а как бы гогочет.
И чем дальше я шёл с группой школьников, тем больше узнавал такого, о чём никогда не слыхал. Тетерев-косач зовётся так потому, что хвост у него расходится завитушками на две стороны — косицами. Отсюда и название — косач. Тетеревиная курочка по весу вдвое меньше петуха и окрашена совсем не так; я подумал даже, что это разные птицы. Петух чёрный, с синевой, с белой полосой на крыле и красными, словно наклеенными бархатными бровями. А курочка пёстренькая, рыжеватая и хвост у неё клиновидный, с вырезом.
И уж совсем не подозревал я, что голубей несколько разновидностей. Знал только домашних, таких, как у соседа Ивана Ильича, и дикарей, что живут теперь почти на каждом большом доме. Мы, ребята, звали их сизарями.
Слышу, учительница начинает говорить про лесных голубей. Они живут у нас только летом, а на зиму улетают на юг. Из лесных самый крупный голубь — вяхирь, больше домашнего. Гнездо вьёт на дереве вблизи опушки. Больше двух яиц в гнезде не встретишь. Другой дикий голубь — клинтух. Он похож на сизого, держится по опушкам около полей, а гнездо устраивает в дупле дерева.
Самый маленький голубь — горлица. Вроде бы ничего особенного: голова серая, на боках шеи чёрные и белые пятна, спина рыжевато-бурая, с тёмными пестрянками, хвост сизый, веерообразный с белыми пятнами по краю. А в общем — красивая птица.
Потом подошли к стенду, за стеклом которого виднелось, наверно, не меньше сотни разных куликов. Каких там только не было! На длинных ножках и на коротких, с кривыми клювами и с прямыми, тонкими, как шило. И самой неожиданной окраски. А названия какие чудные: золотистая ржанка, глупая сивка, галстучник, чибис или пигалица, кулик-сорока, ходулочник, шилоклювка или кулик-чеботарь, щеголь, травник, черныш, фифи, круглоносый плавунчик, кулик-воробей и ещё много других. Учительница сказала, что в нашей стране встречается более семидесяти видов куликов.
Когда я шёл из музея домой, обиды на Петьку Кадочникова уже не было. Я услышал столько интересного, а Кадушка нет!
Мой спутник умолк, смотрел куда-то в одну точку и улыбался своим мыслям.
— Удивительно, как вы всё это запомнили, — сказал я. — И рассказываете, словно та учительница в музее.
Василий Петрович опять улыбнулся:
— Я теперь тоже учитель. Преподаю зоологию. Любовь к этой науке пробудила во мне та старенькая женщина, имени которой я так и не узнал. Вот уж более десяти лет гоняюсь за «мамонтом» по нашим полям и лесам. Проще сказать — наблюдаю, изучаю жизнь птиц и зверей. А ружьё… это так, больше для солидности таскаю. С добычей прихожу домой редко. И не жалею… Мечтаю найти своего «мамонта»: неизвестную науке птицу. Но пойдёмте, дождь как будто перестаёт.
Мы снова зашагали по грязной дороге. Вдали показались огни станции.
Отпуск я проводил в деревне, недалеко от Челябинска. Снял небольшую комнату, перевёз в неё свои вещи, книги и отлично устроился. Вставал по обыкновению рано утром, шёл к реке, купался, а к восьми часам возвращался завтракать. Ел с таким аппетитом, какого никогда не бывало в городе. После бродил по лесу, собирал ягоды, рыбачил, снова купался и загорал. Вечером читал книги, а иногда играл с хозяином в шахматы. Он был заядлым охотником и рассказывал мне немало интересных историй.
Как-то раз, встав позже обычного, я вышел во двор и увидел там группу ребятишек. Они только что принесли полное ведро живых раков.
— Вот это добыча! — воскликнул я, подходя к ребятам. — Где наловили?
— На речке, — бойко ответил Стасик, сынишка моего хозяина.
— Любопытно! А чем ловили? Руками?
— Зачем руками. У нас рачница есть. Вон у сарая.
Я увидел нехитрую ловушку: железный обруч от бочки, на него натянута металлическая сетка с мелкой ячеёй. Обруч длинными верёвками прикреплен к палке — видимо, старому удилищу с обломанным концом, — вот и всё.