Дита всегда говорит правду – не всю, конечно, ровно столько, чтобы отстали. Никогда не врет, не выкручивается и не сочиняет утешительных небылиц, хотя еще как могла бы, фантазия у нее будь здоров. Просто от вранья автоматически уменьшается сила всякого слова, а Дите такого точно не надо. Ей бы лучше наоборот. Потому что пока силы Дитиных слов редко бывает достаточно для осуществления замыслов. Без плясок с бубнами – «пляски» это просто метафора, с бубнами Дита отродясь не плясала, она современная женщина, горожанка до мозга костей и совсем не поклонница этники – в общем, без дополнительных усилий особого толку не будет, от одной говорильни мало что интересного произойдет.
Иногда Дита думает, что надо было назвать честно свой бар «Странное место»; предупрежден, значит вооружен. А чтобы не выглядело совсем уж банально, можно по-русски: «Strannoe Mesto», – так и написать. Или по-сербски «чудно», или, например, по-венгерски, чтобы никто ничего не понял. Или вообще на урду. Смешная идея – простыми человеческими словами, крупными буквами всему миру правду о себе рассказать.
Но Дите лень заказывать вывеску. Это же целое дело! И что бар у нее вообще без названия, ей до сих пор по душе. И самому бару пока не надоело быть безымянным местом. Значит, оставим как есть, – вот о чем лениво думает Дита, пока караулит кофе, который варится на плите. В баре, конечно, есть аппарат, но Дите кофе из машины не нравится. И френч-пресс ей не нравится, и, тем более, фильтр, и все эти новомодные приспособления для издевательств над благородным напитком, и даже итальянская мока[20], которую все нахваливают, типа такой отличный крепкий кофе в ней получается, а на Дитин вкус, гадость ужасная, горький яд.
Поэтому Дита варит кофе на плите, в старой кастрюльке. «Давно, конечно, пора нормальную посуду купить, бывают такие медные, как их – турка? – да, турка, – думает Дита. – Красивая штука, вот такую бы мне».
Она уже лет двадцать так думает, но, конечно, не покупает. Жизнь и так сложная штука, зачем на кухне лишнее барахло? Кастрюлька привычней. Когда твоя жизнь представляет собой почти непрерывное буйство хаоса, то укрощенного, то не очень, пусть хотя бы в быту торжествует консерватизм.
В окно стучат, да так, что чашки в буфете подпрыгивают. Дита смеется: Ну Санни, ну девочка, ну твою мать! И ведь честно старается стучать осторожно, чтобы я не сердилась, – думает Дита. – А получается… ну, как всегда».
Дита кричит: «Заходи через двор!» – и открывает дверь черного хода, которая – вот она, тут, совсем рядом, от плиты можно не отходить. А то знаем мы этот кофе. Самый вредный на свете напиток. Полчаса может на сильном огне вариться, делая вид, будто еле нагрелся, а отвернешься на миг – сбежит.
Кофе и сейчас попытался сбежать, когда Дита буквально на шаг отошла от плиты, чтобы открыть дверь, но она его фокусы уже давным-давно изучила. И ловко сняла кастрюльку с огня в самый последний момент.
Сонечка, Санни врывается в кухню и повисает у Диты на шее, как будто полгода не виделись. И тараторит с какой-то почти ужасающей скоростью, не то что слова, мысли не вставить: «Привет, так соскучилась, случилось страшное, я несчастная дура, твой браслет потеряла, не представляю, как теперь жить, утром нашла у подъезда полтинник, шикарно позавтракала, без твоего браслета я точно умру, дома колонка не пашет, надо мастера вызвать, но это не к спеху, потом, я тебе принесла ту картинку с быком, ты ее видела и захотела, то есть мне показалось, что ты ее хочешь, но виду не подаешь, так, представляешь, на нее покупатель нашелся, богатый американец, но я его на хрен послала, он какой-то противный, вроде ничего плохого не сказал и не сделал, но мне не понравился, не хочу, чтобы он вообще в мире был, нельзя ему отдавать картину, мылась сегодня холоднющей водой, ну зачем мне какие-то тысячи, все равно улетят со свистом, а так хотя бы картина тебе останется, слушай, это полный капец, я же твой браслет потеряла, не сердись, сделай мне новый, пожалуйста! Сделаешь? Я так и знала! Спасибо тебе!» – и от избытка чувств звонко целует Диту в обе щеки, хотя та еще не успела ответить: «Сделаю». Но и так же ясно, что сделает. Там работы минут на десять, не о чем говорить.
Через четверть часа счастливая Соня в новом браслете, на этот раз не деревянном, а из цветного стекла, варит новую порцию кофе, потому что тот, который Дита сварила перед ее приходом, почти целиком достался ей.
Соня подходит к плите так редко, что можно сказать, никогда. Даже Дите обычно не под силу ее уговорить, а жаль! Соня совершенно не умеет готовить, ей яйцо-то сварить проблема, или чайный пакетик залить кипятком, надо неотлучно быть рядом и подсказывать каждый шаг, зато получается фантастически вкусно, просто оттого, что Соня своими руками сделала, это факт. Дита иногда жалеет, что нельзя припахать девчонку на кухне – Соня есть Соня, может всем сердцем тебя обожать, но это совершенно не означает, будто она согласится делать, что ты захочешь. Не станет, хоть ты стреляй.
