– Приехать, погулять и уехать – это же счастье, – вздохнул Эдо. – Именно так я его себе всегда представлял. Ужасно мне этого сейчас не хватает. То есть я, упаси боже, не жалуюсь. Я же правда везучий, как в сказке. Отличная у меня получилась жизнь на границе между мирами, одной ногой здесь, другой там. Местами совершенно невыносимая, но крутая. Примерно такая, как всегда было надо – вот лично мне. Но все равно иногда очень хочется сесть в первый попавшийся поезд, или в автобус, поездов здесь все-таки слишком мало, одни электрички, толком не из чего выбирать… Знаете, как я раньше путешествовал? Наугад. Устраивал себе лотерею. Приходил на вокзал, смотрел расписание и уезжал на ближайшем поезде, куда бы он ни шел. Иногда до конечной станции, иногда выходил где-нибудь на полпути, зависело от того, сколько у меня было свободного времени и денег. Но даже на пригородной электричке до соседней деревни все равно было круто. Настоящее приключение, потому что оно само меня выбрало, а не я запланировал и осуществил.
– Класс какой! – восхитился его собеседник. – Даже жалко, что это не я придумал. Мне бы тоже отлично зашло. А почему вы больше так не катаетесь? Настолько много работы? И забить нельзя?
– Работы, кстати, действительно до фига, – согласился Эдо. – Я еще даже толком не вспомнил, кем был и чем занимался до того, как сгинул. Мне бы, по-хорошему, переучиться всему с нуля. Но моя прежняя карьера как-то сама на меня напрыгнула, и понеслось – хочешь не хочешь, а надо, давай! Не приходя в сознание, подписался вести курс новейшей истории искусств Другой Стороны; ну, мне, справедливости ради, и правда есть, что на эту тему рассказать. Это два дня в неделю, плюс дополнительно публичные лекции по пятницам, плюс время на подготовку, плюс я примерно о том же одновременно две книги пишу, для студентов и для широкой аудитории. Я, как внезапно выяснилось, на эту тему уже много чего в свое время понаписал. Перечитал и чуть со стыда не сгорел. Такой был наивный зайчик. Но, конечно, считал себя выдающимся знатоком, который все понимает. И даже Все Понимает – с заглавных букв. Теперь хочешь не хочешь, надо эти грехи замаливать. То есть что-нибудь осмысленное написать… Но дело не в этом, конечно. Лекции я бы спокойно подвинул, мне бы слова дурного никто не сказал, а книги и в разъездах можно понемногу долбать. Просто мне же нельзя выезжать за пределы граничного города…
– Как – нельзя? – опешил Иоганн-Георг. – С какого вдруг перепугу вам чего-то нельзя? Вы же теперь что-то вроде покойника, только в хорошем смысле. Я имею в виду, все самое страшное с вами уже благополучно случилось, и бояться вам больше нечего. Нечего стало терять!
– Я тоже так думал, – кивнул Эдо. – Но все наши – Ханна-Лора, Кара и остальные – натурально встали стеной. Они просто не знают, что со мной может случиться. Нет прецедентов. Никогда еще такого не было, чтобы кто-то только наполовину вернулся домой. Может, забуду все, что успело со мной с декабря случиться, и то немногое, что начал вспоминать? А может, вообще перестану быть Эдо Лангом, который с любым набором воспоминаний хоть сколько-нибудь, да я? Стану, к примеру, Фердинандом, владельцем компании электротехнического оборудования? Или бомжом Донатасом, только что пропившим найденный в парке чужой пиджак. Или певицей Аленой, собравшейся наняться на круизный корабль, – да мало ли вариантов… Ну или просто помру, к чертям, на границе города. Есть и такая безумная версия, будто при повторном пересечении эта долбаная граница – чистый яд.
– Они там все с дуба рухнули?
– Я этот вопрос задавал, – невольно улыбнулся Эдо. – И получил ответ: мы-то, может, и рухнули, а все равно не надо тебе рисковать, пока точно не выясним – вот интересно, как они собираются выяснять? Десять лет экспериментов на лабораторных мышах и лягушках? Я бы, пожалуй, забил на запрет, не настолько я законопослушный. Но Тони Куртейн, к сожалению, тоже верит во всю эту ерунду. А на него забить гораздо сложнее, чем на весь наш Граничный отдел. Я когда-то по-свински с ним поступил. Страшно разозлился на полную, в сущности, ерунду, смертельно обиделся и уехал из граничного города, типа на своей шкуре попробовать, каково это – сгинуть на Другой Стороне, а на самом деле, чтобы он потом всю жизнь себя проклинал, пока я тут с новой судьбой развлекаюсь. И вышло по-моему. Всю, не всю, но ее солидный кусок Тони на это угрохал. Месть удалась. Я победил, и мне это не понравилось. Ни о чем не жалею, но конкретно этот эпизод, если бы мог, отменил. Поэтому когда Тони попросил меня больше не делать резких движений, я ему обещал.
– Ну и зря, – сказал Иоганн-Георг так сердито, словно Эдо не себя, а его связал по рукам и ногам ненужными обязательствами. – Выдумали себе на ровном месте какое-то нелепое покаяние. Зачем оно вам?
– Выдумал, – согласился Эдо. – Потому что проще выдумать нелепое покаяние, чем признаться себе, что я сам боюсь до усрачки заново все потерять.
