Семейная история становилась еще более запутанной. Впрочем, за самого себя волноваться не приходилось: мое имя многократно упоминалось Асой (богиней по-скандинавски). Вот только было ли оно собственным для этого тела? Впрочем, особого значения это не имело! Дабы сделать небольшой перерыв и уйти от этого разговора, я приказал принести из мастерской то, что могло сильно заинтересовать всех присутствующих бояр: новые доспехи. Так как я достаточно здорово подрос и набрал «мышцу», то имевшиеся в лаборатории кольчуги и нагрудники стали мне узки в плечах и коротки в рукавах. Вот я и занялся, по рисункам Александра, делать себе новые латы. То, что придется, рано или поздно, заняться воинским делом, для меня секретом не было. Еще сам Александр писал, что кольчуга обычного типа защитить человека от стрел, выпущенных с небольшого расстояния из длинного лука не может. По тому, что я читал про «татар», было известно, что их стрелы пробивали даже латного конника и застревали только в лошади. Особая форма наконечника весьма способствовала этому. С боем «длинного лука» я уже имел возможность познакомиться. Среди первого купленного комплекта стрел были и «длинные трехгранные», в форме русского штыка, наконечники для стрел. Русская кольчуга и миллиметровая сталь нагрудника из простой стали «шились» этими стрелами за 150–200 шагов, а если с лошади на скаку, то и на все триста. Это то самое оружие, которое применит Чингисхан через несколько столетий. Он пока не родился, и Монголия – небольшая область в Читинском крае, в Забайкалье. Но оружие это у них уже было! Не было вождя, личности, которая объединит орду.
Мне в этом отношении крупно повезло, в том плане, что месторождение у меня уникальное, как бы специально созданное природой для «простейшего» получения кованной и катаной брони. Сталь сразу и сама получалась легированной. Предел текучести у нее был очень высоким. И одновременно она была очень вязкой: останавливала наконечники и вынуждала их рикошетировать она отлично. После того, как научился на этом оборудовании делать цементировку, то убедился, что даже толщину можно незначительно, на две десятых, уменьшить. А, заодно, занялся художественным оформлением доспехов. В первую очередь, это коснулось шлема. Бывал я в Англии, где видел одно произведение искусства, поразившее меня до глубины души своей функциональностью:
Но я пошел дальше! Рисунки на шлеме, огромное спасибо Милаше, это она сделала эскизы, я наносил электрохимическим способом, не нарушая гладкой, закаленной и цементированной структуры поверхности, под глазами возникли небольшие валики, отражающие вероятный рикошет, а в боевых условиях в «глазницы» встанет бронестекло, разбить которое будет невозможно летящим стрелам. Воронение темно-синего цвета с зеленцой, и мелкие штришки матового золота, давали общий зеленый цвет доспеху, на котором существовали желтые пятна «цифрового камуфляжа». Красиво получилось! Два года вечерами предавался «раскрашиванию» этой конструкции. Едва с нее сняли промасленную ткань, в которой доспех хранился в мастерской, «моих» бояр вначале разбил ступор, а затем их изливание восторгов было просто не остановить. Красота – она либо погубит, либо спасет мир! В данном случае – погубит!
– «Глaзницы» велики, через это тебя и погубят. – мимоходом заметил Всеволод, старого вояку – не проведешь. Пришлось доставать «очки» в толстой боевой оправе. Вставлять их на место и протирать тряпочкой следы пальцев. Кварцевого песка у нас не было, был жильный кварц, горный хрусталь, его мололи на шаровых мельницах, и три мастерских обеспечивали меня химической посудой, кубками, которыми мы успешно торговали с Персией, и начался выпуск стекол фонарей и листового стекла. Внутренняя отделка шлема и всего доспеха, включая интересное решение не делать сплошной кольчуги под сплошными частями панциря, а заполнить пространство войлоком и тканью из крапивы (без листиков, вымоченную, как конопля, но более крепкую на разрыв). Ну, а Твердята сразу поставил вопрос, чтобы я познакомил его с мастером.
– Отделкой занимался пока только я и Милаша, потому, как баловство это. А вот двести пятьдесят комплектов такой брони сделано в мастерской замка.
– Зачем? У тебя ж дружина с гулькин нос?
– Дружина – дело наживное. Вот сегодня пришли ко мне владимирцы, и сказали, что 200 человек отроков выделяют, чтобы служили в ней. До того, как вы, новгородцы, пришли, мне и 18-ти человек хватало, чтобы порядок поддерживать. Теперь будет 218. Начинают ценить «свободу» и «родные стены». Без этого – никак. Школу буду открывать, учить их надо «Родину защищать».
– Казна-то потянет? – с некоторым сомнением спросил воевода.
– На пустой карман не жалуюсь.
– А учить кто будет?
– Пленные, двадцать человек из бывшей дружины Юрика. Шестерым из них я это дело могу доверить. Кстати, боярин Твердята, семеро бывших прусских дружинников ушли в леса, будут искать возможность вернуться на Русь, в Трусо. Надо бы их туда не пустить. Рановато знать Рагнару, что его план сорвался.
