– Жаль, я не смогу сказать это о твоей работе, – огрызнулся Перси. – О работе для вас всех. Вам это так не сойдёт! Не сойдёт!
Он явно готов был продолжать орать, но у нас не оставалось времени слушать его проповеди. В моём кармане лежал рулон липкой ленты – предка нынешней клейкой ленты. Перси увидел и стал уклоняться. Брут схватил его сзади и держал, пока я не заклеил лентой ему рот, закрепив для надёжности концы почти на затылке. Ну, потеряет он клок волос, когда будут отдирать ленту, а ещё губы серьёзно потрескаются, но мне было уже всё равно. Мне уже хватило Перси Уэтмора по горло.
Мы отошли от него. Он стоял посредине комнаты, под забранной в металлическую сетку лампочкой, в смирительной рубашке, дыша воспалёнными ноздрями и издавая сдавленные, мычащие звуки из-под плёнки. Во всяком случае он был очень похож на тех заключённых, которых мы держали в этой комнате.
– Чем тише ты станешь вести себя, тем скорее выйдешь отсюда, – наставлял его я. – Постарайся это запомнить, Перси.
– А если будет одиноко, вспомни об Олив Ойл, – посоветовал Харри. – Оп-оп-оп-оп.
Потом мы вышли. Я закрыл дверь, а Брут защёлкнул оба замка. Дин стоял чуть выше на Миле, около камеры Коффи. Он уже вставил ключ в верхний замок. Мы четверо молча переглянулись. Слова были не нужны. Колесо завертелось, и нам оставалось лишь надеяться на то, что всё пройдёт, как мы задумывали, не перескакивая зубцов на шестерёнках.
– Ты всё ещё хочешь проехаться, Джон? – спросил Брут.
– Да, сэр, – ответил Коффи. – Думаю, да.
– Хорошо. – Дин открыл первый замок, вынул ключ и вставил его во второй замок.
– Нам надо тебя заковывать цепью, Джон? – спросил я.
Коффи, кажется, задумался.
– Можно, если хотите, – проговорил он наконец. – Но не нужно.
Я кивнул Бруту, отодвинувшему дверь камеры, потом повернулся к Харри, который почти направил на него пистолет Перси сорок пятого калибра, когда Коффи выходил из камеры.
– Отдай это Дину, – сказал я.
Харри встрепенулся, словно очнувшись от дрёмы, увидел пистолет и дубинку Перси в своих руках и передал их Дину. А Коффи тем временем оказался в коридоре и своим голым черепом чуть не задел лампочки на потолке. Когда он стоял, сложив руки перед собой и опустив плечи, я опять подумал, что он похож на огромного пойманного медведя.
– Запри игрушки Перси в ящике стола дежурного, пока мы не вернёмся, – приказал я.
– Если вернёмся, – добавил Харри.
– Хорошо, – сказал мне Дин, не обращая внимания на Харри.
– А если кто-нибудь придёт, вообще-то никто не должен, но если вдруг, то что ты скажешь?
– Что Коффи разволновался к полуночи. – Дин был похож на студента, отвечающего на экзамене. – Что нам пришлось запихать его в смирительную рубашку и поместить в смирительную комнату. Если возникнет шум, то тот, кто услышит, подумает, будто это он. – Дин кивнул в сторону Джона Коффи.
– А где мы? – допытывался Брут.
– Пол в администрации, работает с делом Дэла и свидетелями, – ответил Дин. – Это сейчас особенно важно, потому что казнь прошла так ужасно. Он сказал, что скорее всего пробудет там остаток смены. Брутус, Харри и Перси в прачечной, стирают одежду.
Да, вот так обычно и говорили. В прачечной, в комнате снабжения по ночам иногда играли в очко, покер или преферанс. Что бы ни было, но охранники, участвовавшие в этом, говорили, что стирают свою одежду. На этих сборищах иногда пили самогон, а вахту несли по очереди.
Так было, наверное, во все времена и во всех тюрьмах. Когда всё время проводишь в заботах о грязных людишках, сам поневоле запачкаешься. Во всяком случае, нас вряд ли стали бы проверять. К «стирке одежды» в Холодной Горе относились с большим уважением.
– Именно так, – сказал я, поворачивая Коффи вокруг и подталкивая вперёд. – А если всё сорвётся, Дин, то ты ничего не знаешь.
– Легко сказать, но...
В этот момент из-за решётки камеры Уортона высунулась худая рука и ухватилась за каменный бицепс Коффи. Мы аж вскрикнули. Уортон должен был спать как убитый, а он стоял, чуть покачиваясь вперёд-назад, как боксёр после удара, и мутно скалился.
Удивительной была реакция Коффи. Он не отскочил, но тоже вскрикнул, выпуская воздух сквозь зубы, словно коснулся чего-то холодного и неприятного. Его глаза расширились, и на секунду он показался мне другим человеком, словно другой вставал по утрам и ложился спать вечером. Он был живой – тогда, когда хотел, чтобы я зашёл в его камеру и он смог до меня дотронуться. «Помочь мне», говоря языком Коффи. Он так же выглядел, когда вытянул руки за мышью. И сегодня, в третий раз, его лицо озарилось, словно в мозгу вдруг зажгли лампу. Но сейчас совсем не так.
Его лицо стало холодным, и я впервые подумал, что может случиться, если вдруг Джон Коффи впадёт в ярость. У нас были пистолеты, мы могли застрелить ею, но побороть его было бы нелегко.
Я прочёл подобные мысли на лице Брута, но Уортон продолжал скалиться окаменевшей улыбкой.
– А куда это ты идёшь? – Это прозвучало скорее как «Куа эа ты ош?»
