— Конечно, такіе экземпляры встрѣчаются уже и послѣ потопа, вѣрно, — добродушно продолжалъ Рато. — Но, во всякомъ случаѣ, попасть въ фешенебельный курортный отель съ моей внѣшностью мясника или бѣглаго каторжника это — только смущать почтенную публику. Не правда ли, дружище? — обратился онъ къ остолбенѣвшему Сурикову. — А на лонѣ природы, мадамъ, сидѣть безъ работы для меня прямо трагедія. Когда занимаешься своимъ дѣломъ безъ передышки и, такъ сказать, безпросвѣтно, все ясно и опредѣленно. И настроеніе бодрое, и мыслей въ головѣ лишнихъ нѣтъ. А устроишь себѣ отпускъ на мѣсяцъ, отправишься куда-нибудь — и жутко становится. Вокругъ снуютъ люди, хлопочутъ, трудятся. А ты, какъ отверженный, бродишь гдѣ-то по саду или по берегу моря, смотришь на окружающихъ и вздыхаешь: что дѣлать теперь? Кромѣ того, мадамъ, во время отдыха возникаетъ и другое тяжелое чувство. Всегда начинаетъ казаться, что организмъ расшатанъ, что здоровье, въ общемъ, никуда. Въ первый денъ, пока еще не оглядѣлся, ничего. Во-второй тоже. Но на третій уже почему-то болитъ подъ ложечкой. На четвертый вспухаетъ селезенка. На пятый пошаливаетъ аппендиксъ. А затѣмъ гдѣ-то въ спинѣ поднимается колотье, у позвоночника образуется муравейникъ, и что-то такое начинаетъ пробираться отъ поясницы вверхъ, къ легкимъ. Это, какъ оказывается, блуждающая почка, мадамъ.
Горева презрительно поджала губы.
— Воспитаніе не первоклассное, — подумала она. — Въ первый разъ сѣлъ за столъ, сразу заговорилъ и не даетъ другимъ слова сказать.
— Впрочемъ, долженъ оговориться, конечно, — послѣ краткой паузы продолжалъ словоохотливый гость. — Что касается отдыха въ замкахъ, здѣсь дѣло другое. Здѣсь иногда все-таки находится кое-какая работа. Вотъ, напримѣръ, мой другъ Николай разсказывалъ, будто у васъ въ замкѣ водятся духи. А изслѣдованіе природы духовъ это уже кое-какой стимулъ для дѣятельности.
— Я не думаю, чтобы духи заслуживали такого ироническаго отношенія къ себѣ.
Ольга Петровна угрожающе посмотрѣла на Рато.
— Какъ? Простите? Ироническаго? Нѣтъ, я не иронически отношусь, не подумайте. Наоборотъ. Но только прежде всѣ эти явленія были гораздо сложнѣе, чѣмъ въ настоящее время. Чтобы напугать обитателей замковъ, привидѣніямъ раньше нужно было проникать черезъ потайные ходы, прятаться, рисковать даже тѣмъ, что кто-нибудь съ испуга пристрѣлитъ. Но теперь, когда техника шагнула впередъ, сдѣлаться духомъ очень удобно. Вотъ, напримѣръ, тѣ духи, которые имѣли честь безпокоить васъ въ вашей старой спальнѣ, тѣ чисто механическаго происхожденія.
— То-есть какъ механическаго?
— Я занимаю сейчасъ вашу прежнюю комнату, мадамъ, и случайно обнаружилъ двѣ любопытныя вещи. Во-первыхъ, лишній проводъ, который идетъ подъ полъ, и, во-вторыхъ, скрытый подъ половицами о-парлеръ…
— Въ самомъ дѣлѣ? — съ любопытствомъ вмѣшался въ разговоръ Вольскій. — Значитъ, что же? Это шутки какихъ-нибудь бездѣльниковъ, по-вашему?
— Безъ сомнѣнія, мсье. Только, нужно признаться, довольно избитый способъ теперь — прибѣгать къ помощи микрофоновъ. Всякій читатель современныхъ уголовныхъ романовъ отлично знаетъ его.
— Вотъ какъ… Можетъ быть, это опять… они? Гм… Гм… Кстати, Николай Ивановичъ. Забылъ сказать вамъ. Послѣ завтрака я ѣду въ Женеву повидать кое-кого. Прикажите Джеку подать автомобиль. А Бетси пусть уложитъ самыя необходимыя вещи.
— Вы надолго, Павелъ Андреевичъ?
— До послѣзавтра. Къ обѣду вернусь. Ольга, — обратился Вольскій къ кузинѣ. — Если Жоржъ уже пріѣдетъ, передай ему мой привѣтъ. Послѣзавтра увидимся.
— Спасибо. Передамъ.
— А я вамъ въ Женевѣ не понадоблюсь, Павелъ Андреевичъ?
Суриковъ растерянно посмотрѣлъ на шефа.
— Нѣтъ, у васъ гость, вы можете оставаться. А васъ я надѣюсь еще увидѣть послѣзавтра, мсье Рато.
Черезъ часъ Вольскій уѣхалъ. Николай Ивановичъ сердечно попрощался съ нимъ, понимая, что старикъ нс желаетъ находиться въ замкѣ въ тотъ моментъ когда Сергѣй вернется. Ольга Петровна послѣ отъѣзда кузена отправилась на обычную прогулку вокругъ замка; а Рато, когда автомобиль Вольскаго исчезъ за воротами, зѣвнулъ и лѣниво сказалъ Сурикову:
— Ну, что же. Пойду, посплю еще часочекъ, другой. Почему-то сонъ одолѣваетъ.
Съ ужасомъ убѣдившись въ смерти своего друга, Викторъ бросился къ выходу изъ подземелья, чтобы сообщить въ замкѣ о происшедшемъ несчастьѣ. Однако, добѣжавъ до выходной двери, остановился.
— Какъ быть? Скрыть невозможно. Было бы подлостью по отношенію къ старику Вольскому. Но позвать кого-нибудь, разсказать, это — выдать себя какъ соучастника Сергѣя. Можетъ быть, написать старику, а самому немедленно уѣхать? Но хорошъ другъ, который позорно бѣжитъ при такихъ обстоятельствахъ. А кромѣ того… Отчего Сергѣй умеръ? А вдругъ его, Виктора, сочтутъ виновникомъ смерти? И арестуютъ?
Подобныя мысли окончательно сразили Шорина. Бѣжать нельзя, ясно. Нужно претерпѣть до конца.
