Вотъ заворчалъ первый громъ. Вслѣдъ за участившимися разрядами свѣта, сталъ настойчивѣе, увѣреннѣе… Покатился, наконецъ, надъ долиной, торжествующій, грозный, требуя покорнаго отклика отъ каждаго притаившагося во тьмѣ утеса. А затѣмъ, сопровождаемый гуломъ далекаго лѣса, свалился съ горъ яростный вѣтеръ. Застонали деревья, безпомощно отмахиваясь отъ него густыми вѣтвями; жалобно зашумѣла листва; дождь сбросилъ наудачу нѣсколько капель, застучалъ, перешелъ въ ливень, спустивъ внизъ густую рѣшетку, по которой вѣтеръ гналъ облака водяной пыли. И все перемѣшалось вокругъ — земля, небо, свѣтъ, мракъ, взрывы грома, причитанія воды.
Викторъ закрылъ окно, зажегъ свѣтъ, въ хмуромъ раздумьи остановился посреди комнаты. Ему представлялось, какъ тамъ, внизу, лежитъ Сергѣй. Хорошо-ли оставлять у гроба посторонняго человѣка вмѣсто того, чтобы отдать послѣднюю дань другу и пробыть возлѣ него ночь? Вотъ этотъ ужасъ въ природѣ, грохотъ, бѣшеный свѣтъ, — не являются ли они протестомъ противъ подобной измѣны? Пожалуй, лучше пойти туда, отпустить старика, а самому остаться…
Онъ вздохнулъ. Сталъ одѣваться.
Было около часа ночи, когда въ дверь комнаты Сурикова раздался тревожный стукъ.
— Кто тамъ?
Николай Ивановичъ испуганно поднялся съ постели, зажегъ свѣтъ.
— Отворите… — послышался голосъ Виктора. Суриковъ накинулъ шелковый халатъ, открылъ дверь въ коридоръ.
— Что случилось? Вы еще не спите?
— Николай Ивановичъ… Я ничего не понимаю…. Идемте внизъ.
Голосъ Шорина прерывался. Лицо выражало полную растерянность.
— Что такое?
— Тѣла Сергѣя нѣтъ, понимаете… Гробъ перевернутъ… Старикъ Роберъ мертвъ…
— Какъ? Нѣтъ тѣла?
— Кто-то похитилъ… А старика задушилъ. Идемте, Николай Ивановичъ. Я не осматривалъ… Сейчасъ же побѣжалъ къ вамъ.
Комната, въ которой лежалъ Сергѣй, дѣйствительно, представляла жуткую картину. Свѣчи въ канделябрахъ но прежнему торжественно мерцали. Воздухъ былъ наполненъ ароматомъ цвѣтовъ. Гробъ лежалъ на полу и, очевидно, при паденіи увлекъ за собой столъ, который безпомощно свалился на бокъ и обнажилъ ножки, прикрытыя раньше черной матеріей. Старикъ Роберъ лежалъ тутъ же, подлѣ гроба. Грязная цвѣтная рубаха на тѣлѣ почему-то была растегнута. Рядомъ лежала подушка, въ которую передъ смертью старикъ судорожно вцѣпился рукой.
— Дверь въ садъ была незаперта, когда вы пришли сюда? — растерянно спросилъ Суриковъ.
— Да. Кажется.
Николай Ивановичъ подошелъ ко второй двери, выходившей въ садъ, выглянулъ наружу. Тамъ было совсѣмъ темно. Гроза уже прекратилась, но моросилъ дождь.
— Можетъ быть, дать знать Рато? — нерѣшительно предложилъ Викторъ.
— А что можно предпринять въ такую ночь?
— По-моему, чѣмъ раньше принятъ мѣры, тѣмъ легче обнаружить, кто похитилъ… Можетъ быть, позвонить въ отель «Босежуръ»?
— Нѣтъ, я положительно теряю голову… Недоставало смерти, а тутъ еще похищеніе… Этотъ старикъ… Господи, за что такое наказаніе!
Суриковъ добивался соединенія съ отелемъ около получаса. Наконецъ, сонная телефонистка, которую но ночамъ рѣдко кто тревожилъ, дала требуемый номеръ. Прошло еще немало времени, пока къ телефону подошелъ швейцаръ и грубо спросилъ, какой дьяволъ вздумалъ по ночамъ развлекаться звонками.
— Послушайте… Разбудите немедленно господина Рато, который сегодня пріѣхалъ къ вамъ. Скажите, что спѣшно просятъ къ телефону.
Спросивъ, откуда звонятъ и узнавъ, что изъ замка, швейцаръ согласился пойти постучать новому жильцу и, не прошло пяти минутъ, какъ Рато уже подошелъ къ телефону.
— Николай Ивановичъ?
— Да. Я. Простите, что безпокою… Но у насъ новое несчастье.
— А что?
Сыщикъ звучно зѣвнулъ въ телефонъ.
— Тѣло Сергѣя похитили. Кромѣ того, дежурившій возлѣ него старикъ Роберъ неожиданно оказался мертвымъ.
— Въ самомъ дѣлѣ? Отлично. Въ такомъ случаѣ, не предпринимайте пока ничего. Заприте двери этой комнаты, чтобы никто не могъ проникнуть въ нее, и ждите меня. Въ пять часовъ утра буду въ замкѣ, обсудимъ.
Еще не было пяти часовъ, когда Рато явился въ замокъ. Увидѣвъ въ окно его ковыляющую фигуру, не спавшій всю ночь Викторъ быстро спустился къ главному входу.
— Суриковъ спить еще?
— Да.
— А Ольга Петровна?
— Навѣрно, тоже.
— Прислугѣ ничего неизвѣстно?
— Ничего. Мы заперли комнату, какъ вы посовѣтовали. Ключъ у меня.
— Прекрасно. Идемте.
Небрежнымъ взглядомъ окинувъ комнату, и къ удивленію Шорина не осмотрѣвъ даже пола, на которомъ могли оказаться какіе-либо слѣды, Рато склонился надъ трупомъ старика. Удостовѣрившись въ томъ, что тотъ дѣйствительно мертвъ, онъ грустно покачалъ головой, затѣмъ осторожно освободилъ изъ застывшихъ пальцевъ Робера подушку и началъ ее разсматривать со всѣхъ сторонъ.
— Вамъ не кажется страннымъ, что онъ такъ вцѣпился въ подушку? — спросилъ Викторъ.
— Сейчасъ все узнаемъ. — Рато поднялся съ пола. — Во всякомъ случаѣ, старикъ дорожилъ ею.
— А что по-вашему… Его задушили?
— Нѣтъ.
— А почему рубашка разстегнута?
— Мало ли отчего. Ага! Кое-что есть. Ну-ка, отпоремъ одинъ край.
Рато досталъ изъ кармана перочинный ножичекъ, сдѣлалъ надрѣзъ въ швѣ подушки и въ образовавшееся отверстіе всунулъ руку.
