И мы действительно становимся единым разумом. Если бы нас спросили, какой у Володьки любимый цвет, мы бы ответили в унисон: зелёный. А если бы спросили, чем я отравился в четыре года на праздновании нового года, мы тоже ответили бы вместе: солёными грибами. Ибо сущность у нас теперь одна. Мы знаем истории друг друга. Знаем желания друг друга. У нас даже чувства одинаковые, потому что зелёные дети — это огромный живой организм планеты. Раскиданные по земному шару, они складываются в плеяды искорок, в узор зелёных созвездий.
И я начинаю плакать от восторга.
Мы идём по Лесу, возвращаемся к мамам. Володька, прищурившийся от волнения. Я, растрёпанный, но тоже взволнованный. Всякий раз, когда я думаю, что уже познал Природу до самого последнего её уголка, ошибаюсь. Я, наверное, никогда не перестану сознавать её сущность, пока не растворюсь в блаженстве, словно жирный кот в кадушке со сметаной.
— Я думаю, что обычные ребята много чего потеряли, — произношу.
Володька молчит. И вдруг я спрашиваю:
— Послушай, если вокруг царит такая гармония, если мы — дети Природы, которых она защищает, то почему мы так рано умираем?
Но и на этот вопрос Володька не отвечает. Молчит, как партизан. Вот и опушка, наши мамы спокойно беседуют. Завидев нас, улыбаются, зовут кушать.
Ох!
Я люблю свою маму!
Я люблю тётю Свету!
Я люблю каждое дерево и каждую травинку в этом лесу.
Так хорошо, как сейчас, мне ещё никогда не было!
…и уже не будет.
Несмотря на блаженное состояние, ночью мне снится кошмар. Дом шатает, как яхту во время кораблекрушения. С полок падают игрушки, компьютер с разбитым монитором валяется на полу. Я подбегаю к окну, но за ним темнота, лишь слабая серая полоска прочерчивает горизонт. Я кидаюсь к двери, но останавливаюсь, как только хватаюсь за ручку. Я вижу, что она заперта на крючок. За ней нет комнат и остального дома. Его поглотила тьма, и если открою дверь…
С гулко бьющимся сердцем я отскакиваю к кровати, и что-то тяжёлое ударяется в дверь по ту сторону.
— Пошёл вон!!! — воплю я.
Но оно стучит, а дверь трещит, из косяков выбивается пыль, штукатурка. И по комнате разносится шёпот:
Где бывает Оле-Лукойе днём???
Шёпот разрывает мозг, и я зажимаю уши, но голос звучит внутри головы:
Этого никто не знает.
А тьма продолжает барабанить в дверь.
Что-то страшное пытается ворваться в мой мир.
Понедельник встретил нас серым утром, но не только небо хмурилось, хмурился и я, готовя в кухне завтрак, по привычке в одних трусах. Мой взгляд то и дело косился на бензопилу у двери. Плохой знак. Очень плохой.
Я жду дедушку, чтобы задать ему пару серьёзных вопросов. Тот запрягает машину, чтобы отвезти в лагерь маму, которая наряжается уже целый час, будто на бал.
Дедушка входит в кухню, когда я уже ем овсянку и запиваю её кисленьким гранатовым соком.
— Деда это что такое? — строго спрашиваю я, указывая на бензопилу.
Дед некоторое время вытирает платком вспотевшую шею, рассматривая инструмент с металлической непосредственностью.
— А это я твой каштан пилить сегодня буду, — произносит он.
Внутри меня вспыхивает волна гнева.
— Деда! Ты понимаешь, что ты собираешься сделать??? — жестоко заявляю. — Ты, считай, убьёшь человека.
— Я срублю дерево, — строго отвечает дед, наливая себе стакан воды. — То, что ты с ним разговариваешь, не даёт ему право владеть паспортом. А вот то, что он загородил всё окно перед кухней, что бабушка уже не может готовить без очков даже днём — вот это факт.
Дедушка смотрит на меня колючим взглядом, а я смотрю на него. Кулаки сжаты, глаза превратились в узкие щелочки.
— Если ты не ешь мясо, это не значит, что мы не должны его есть, — говорит дед.
— Я не буду заставлять вас отказываться от мяса! — кричу. — Но этот Каштан — мой друг!
— Твой друг — это Володька. И друзья должны быть… — дедушка сбивается и задумывается. — Впрочем, ты можешь спасти своего друга, — говорит он. — Сколько ты хотел построить форт на дереве? А воз и ныне там. Вот если завтра не примешься за работу, то дерева не будет.
Сердце подпрыгивает от радости.
— Я займусь! — тут же обещаю. — Займусь прямо сегодня!
— Вот давай, — кивает дед, и с лестницы слетает мама. Вся такая нарядная и красивая, но я не обращаю на её тряпки внимания.
— Я готова! Что у вас тут за конфликт?
— Мама, — жалобно восклицаю я и несусь к ней. — Деда хочет спилить Каштан!!!
Мама хмурится.
— Оля, ну ты пойми, бабулька уже не та, что раньше. Глазки плохо видят. Его ствол загораживает весь свет, — оправдывается дед.
Мама хмурится сильнее и стоит в задумчивости. Я жду вердикта. Я молюсь Природе. Я мысленно призываю маму вспомнить недавний вечер, когда Каштан хвалил её.
И тут она произносит:
— Мы можем поставить на кухне более мощную лампу. А ещё повесить светильник над плитой или мойкой.
Я не сдерживаю эмоции и восторженно вскрикиваю:
— Да!
— Можем, — враждебно заявляет дед. — Я этот каштан сажал, я и имею право на его сруб. Вот ежели твой пострел начнёт на нём домик строить, то так и быть. Не трону ваше дерево.
— Я всё сделаю. Всё сделаю! — восклицаю и хватаю маму за руку.