— А и на здоровье. Если честно, меня начинает пугать, что я сживаюсь с этим монстром. Когда выхожу, с удивлением на человеческое лицо в зеркале смотрю. Мол, не понял! А где это вот всё, с рогами и коровьим шнобелем? И ощущение, что сразу слабее в разы стал, медленнее, и как-то устаю быстро. Очень по мозгам шибает. Хотя я, вроде как, всегда в форме себя держал. Ну до последнего времени, по крайней мере…
— Слушай, Рустам. Ты поосторожнее со своим… Быком. Держи его в узде. И выходи почаще, что ли.
— Это точно, это надо бы. Уж чего-чего, а оказаться запертым здесь, в этом теле, я точно бы никому не пожелал.
— Сам этот организм выбирал.
— Да помню, помню. Отличные показатели, вся эта Сила, Выносливость, умения… Куча аур и прочего. Тогда это казалось лучшим вариантом, и плевать на такие мелочи, как внешний вид. Но я же думал, что это ненадолго! Сделал дело, и забыл. В идеале — ещё и перепродал, чтобы часть денег вернуть, а совсем хорошо если, то с прибылью. А оно вон как обернулось… Сколько мы тут уже торчим в итоге, а?
— Ну, знаешь ли, мне этот ушастый тоже не сказать чтобы нравится. Слишком сладенький на внешность. Но главное же — что внутри! Ведь так?
— По-любому так… Что, пошли гостей дорогих встречать?
— К этому говнюку больше никого не поведём. Сами справимся!
— Однозначно. Пусть малыш с бабами играется, пусть хоть сотнями их изводит, лишь бы в дела взрослых нос не совал и под руку нам не лез. Не хватало ещё, чтобы из-за его дебильных выходок всё у нас на волоске повисло… Шкуру-то его папаша спускать с нас будет, не с него.
— Малыш он, как же… Ему под тридцатник, так-то.
— Положим. Вот только если его можно назвать взрослым и адекватным существом мужского пола, которое способно существовать в этом мире самостоятельно, без денег и поддержки своего замечательного папашей — тогда я вообще ничего в этой жизни не смыслю.
— Не наши проблемы.
— Наши, Василий. Наши. Пока приходится работать на его родителя, и терпеть его ублюдка рядом — наши…
— Наши — это сделать так, чтобы он причинил как можно меньше вреда и не помешал общему делу. А вот насколько он приспособлен к существованию, это — вообще побоку, и нас не колышет. Пусть хоть самовыпилится, пусть хоть с катушек съедет совсем, или ещё чего похуже. Побоку. Лишь бы всё это случилось после того, как Андрей Палыч наиграется со всем этим и наконец нас отпустит.
— Если, Василий. Если отпустит!
— Да куда денется. Мы же не совсем в рабство на веки вечные к нему продались.
— Ха. А вот у меня иногда сомнения возникают…
