В первый момент женщина-птица даже поменяла направление полёта, чуть снизившись… Но быстро вернула контроль над телом и несколькими взмахами крыльев вновь набрала высоту. Нет, ей там, внизу, делать совершенно нечего. Наверху безопаснее. И главное — всегда можно уйти.
А приказы… Сирена давно была на грани. Все эти оборотни, тёмные эльфы, поведение неумирающих… Ещё и новый хозяин, которому их продали, будто ненужную вещь! И под началом этого, которому они теперь «принадлежат», как прошли слухи, служат помимо прочего и поганые светлые эльфы, и гномы с полуросликами, и даже гремлины. И… Это было уже слишком.
Когда-то, когда сирена была молодой, она посчитала бы дезертирство бесчестьем. Сейчас мысль о нём уже совсем не пугала. К чему цепляться за всё это? За то, что осталось далеко в прошлом? Ради чего гибнуть? Ради мифического долга перед тем, кто никогда не даст взамен ничего равнозначного?
Женщина-птица усмехнулась. Она и так уже сделала больше, чем многие иные. И так слишком долго оставалась, когда смысла в этом уже не было никакого. Пережила всех своих сестёр, и тех, кто был старше и служил предыдущему хозяину с самого начала, и даже тех, кто был моложе. Она — последняя из двадцати семи сирен, нанятых в этом Замке. Последняя! И никто не сможет упрекнуть её в том, что она испугалась трудностей и сразу сдалась. Так что то, что её война закончится сегодня, был вопрос решённый.
А вот почему она не улетела прочь сразу, почему до сих пор кружит над полем битвы, сирена не могла сказать даже сама себе. Что ещё держит её здесь? Желание отдать последнюю честь тем, кто погибнет внизу, и спеть в их честь Песнь Скорби? Привычка? Или просто непонимание — куда в этом мире можно податься одной?
Женщина птица усмехнулась ещё раз своим мыслям. Как бы там ни было, а получить приказ об отступлении — приятно. Пусть это только временная отсрочка, пусть лишь на какие-то минуты задержит нападающих, но то, что чернокнижник не бросает войска в самоубийственные атаки, как любил делать прошлый хозяин, то, что он пытается беречь своих бойцов — это значит, они все ему не совсем безразличны.
