— Хорошо, капитан, — решил я. — С грузом вы тут разберётесь и без меня, а я пошёл в лес. Не знаю точно, когда вернусь, но ночевать я там в любом случае не останусь.
Я осторожно спустился по узкой и поскрипывающей металлической лестнице. Матросы уже бодро крутили рукоятку лебёдки, а из будки, щурясь и лениво почёсываясь, наконец появился лесной. Он привалился к стене, равнодушно проводил меня взглядом и переключил внимание на матросов.
Несмотря на зиму, лес радостно зеленел. Неплохо здесь устроились лесные — наверняка у них и летом жары не бывает. Мы, конечно, терморегуляцию проходили ещё на втором курсе, и тоже прекрасно себя чувствуем без кондиционеров, но устроить микроклимат в целом лесу — это совсем другой масштаб. В нашем поместье свой климат совсем не помешал бы, но нашего источника на такое точно не хватит.
— Эй, росток! — позвал я, глядя на развесистый куст. — Ну-ка, быстро вылез!
Куст зашевелился, и оттуда вылез хмурый пацанёнок лет двенадцати.
— Как ты меня заметил? — недовольно спросил он.
— У тебя задница наружу торчала, — с удовольствием заявил я, почти не соврав. — Отведи-ка меня к Старой Ондатре. И зачем ты там сидел, кстати?
— У нас пацаны сюда бегают на внешников смотреть, — поделился он, направляясь со мной вглубь леса. Ну хоть этот пошёл, не выделываясь, а то и не знаю, что бы я стал делать — ну не бить же ребёнка?
— А чего на нас смотреть? — удивился я. — Всё то же самое — руки, ноги, голова. Что ещё вы можете в нас разглядеть?
Он заколебался, и у меня вдруг зародился интерес. Я послал ему чувство тепла и доверия, и простодушный ребёнок легко раскололся:
— Там на баллоне пацан есть, у него интересные штуки бывают.
— Тимоха, что ли? — с недоумением переспросил я, не сразу припомнив имя юнги, а потом мне в голову внезапно пришла догадка: — Он вам разные вещички возит на обмен, так?
— Ну, так, — осторожно подтвердил мальчонка. — Я у него хлопушку выменял.
Надо же, какой молодец, оказывается, наш юнга Тимоха! Даже не знаю, что с этим открытием делать — хотя он вроде бы ничего не нарушает. До тех пор, пока он не взялся распродавать корабельное имущество, небольшие гешефты проступком не являются. С другой стороны, мы имеем здесь совершенно секретное предприятие, и посторонние предприниматели в нашей схеме не совсем уместны. Надо будет подумать, как к этому относиться — а для начала надо, наверное, выяснить, что именно он выменивает и куда сбывает выменянное.
— Хорошая вещь, — похвалил я хлопушку. — Всегда пригодится. А что за неё отдал?
— Рогатку, — признался росток. — Сам её делал. Вон до той сосны может запросто добить.
О боги, я скоро уже, наверное, совсем с ума сойду со своими секретными делами и вечной бдительностью. Хорош бы я был, если бы распорядился начать расследование обмена рогатки на хлопушку. Вот так человек и приобретает неожиданно для себя репутацию шута.
— А ты Доброго Крота знаешь? — тема обмена резко перестала меня интересовать.
— Доброго все знают, — важно ответил мальчик. — Только он никакой не добрый. Щелбан может запросто отвесить.
— Совсем не заботится о налаживании отношений, — понимающе кивнул я. — Но может, это он только с тобой так, а с кем-то другим добрый? Ты его из той самой рогатки не приложил, случаем?
— Он бы за это вообще убил, — грустно сказал мальчик. — Ну, если бы поймал. Да нет, он ни с кем не добрый. Если только с Ласточкой, но мама папе говорила, что Доброму там ничего не светит.
До чего приятно общаться с детьми! Проявишь минимум внимания, поддержишь разговор, и он легко выложит тебе все местные расклады и секреты.
— А чего не светит-то? Добрый Крот нормальный парень вроде.
— Нормальные в лесу живут, а не бегают по округе бешеным оленем, — веско сказал пацан, явно цитируя подслушанные слова взрослых. — Ласточка маме говорила, что не хочет вечно сидеть и ждать его. И гадать, то ли он вернётся, то ли нет.
— Нормальные по лесам сидят, говоришь? Что-то в этом есть, надо будет об этом подумать, — признал я. — Ну ладно, а где сейчас Добрый Крот? В лесу сидит или бегает где-то бешеным оленем?
— Бегает, ага, то есть хромает. За Ласточкой, — малец ехидно захихикал — с Добрым Кротом у него явно были какие-то счёты. — Он позавчера вернулся. Злой и хромой. Добегался, значит.
— А что Старая Ондатра сказала?
— А что она скажет? — не по годам рассудительно ответил малец. — Она обещала ему девку выделить, так она и выделила, а дальше сам добивайся. Старая её в койку укладывать не будет.
— Да я не про девку, с этим всё понятно. Насчёт того, что вернулся хромым, что говорит?
— Так опять же ничего не говорит — с родичами-то всё равно надо встречаться. Если не Доброго, то кого-то другого придётся посылать, — здесь он внезапно вспомнил, что разговаривает с внешником, и заволновался. — Только это нельзя рассказывать, я тебе ничего не говорил, понял?
— Могила, — торжественно пообещал я, приложив руку к сердцу.
