— Знаю, знаю. Не заставляй меня плакать, девочка... — расчувствовался Чичико. Потом он медленно забрался в машину и тихонечко захлопнул дверцу. — Не забывай о своем обещании, девочка.
— Где же я найду лучшего посаженого отца, Чичи?
— Пока.
До самого Хораги Чичико вел машину осторожно. Председатель спал все в той же позе, привалясь к дверце машины. Во сне он сердился на Цию, грозил ей, ругал. В промежутках так храпел и сопел, что Чичико со страхом смотрел на него.
— Улетела, дядюшка Эстате, наша сумасбродная девочка. Фьюить! Улетела, — бормотал Чичико, сожалея в душе, что она действительно улетела.
Уже светало, когда они добрались до Хораги. Эстате зашевелился. Он обычно всегда просыпался в это время, вместе с птицами. Поэтому и просила Ция передать ему записку в Хораги — она знала, что раньше председателя не добудишься. И правда, стоило только машине въехать в Хораги, как Эстате проснулся и стал протирать глаза.
— Где мы, Чичико? — удивился он, заметив, что машина уже не у ворот опытной станции.
— Мы в Хораги!
— Что-о-о?
— В Хораги, говорю, приехали.
Эстате высунулся в окно и заглянул в кузов.
— Где Ция?
— Ции нет, Эстате Филиппович.
— Что значит «Ции нет»?
— А то, что Ции и впрямь нет. Вот ее послание, — Чичико протянул записку председателю.
— Что это такое? Записка? — взвился Эстате. — Откуда записка? Зачем записка? Если Ция не пришла, какого черта ты ехал?! Сейчас же останови машину, олух! — взревел председатель.
Чичико послушно затормозил. Председатель снова высунулся в окно и долго смотрел в кузов. Увидев, что Ции нет, он резко распахнул дверцу, выскочил из машины и несколько раз обошел ее, становясь на цыпочки и в который уже раз заглядывая в кузов. Он не верил собственным глазам. Ции не было. Эстате быстро вскочил в машину и с такой силой хлопнул дверцей, что машина вся задрожала.
— Поворачивай обратно! — сурово приказал он Чичико.
— Какой смысл поворачивать, дядя Эстате? — смиренно произнес Чичико, подавленный взрывом председательского гнева. — Улетела наша сумасбродная девочка, фьюить, и улетела... — Произнеся эти слова, Чичико снова расчувствовался.
— Улетела? — с дрожью в голосе спросил председатель и побледнел.
— Прочитай лучше записку, дядя Эстате. Мне самому охота послушать, — подал записку Чичико.
Председатель неторопливо водрузил очки на нос. Вытащив из кармана фонарик, он разгладил записку и осветил ее.
— Что-о-о? Вышла замуж? — рявкнул он. — Неужели здесь так и написано?
— Так и написано, дядя Эстате: «Вышла замуж».
— За кого она вышла замуж? За кого, я тебя спрашиваю?
— Там все написано.
— «Отцу с матерью передайте, что я вышла за того парня», — продолжал читать Эстате. — Что значит «за того парня»? — посмотрел он на Чичико.
— Читай дальше, дядя Эстате, наверное, там все сказано.
Эстате поднес записку к самым глазам.
— «Не обижайся, дядя Эстате, что я не пишу имени и фамилии того парня».
— Здорово, — с одобрением воскликнул Чичико, — «не обижайся», а, вот здорово! Ха-ха-ха, — загоготал он. — Без ножа зарезала и — не обижайся. Вот это да! Это она, наверное, чтобы вы ее не нашли. Здорово, а?
— Чему ты радуешься, бесстыдник? Здорово! Что здорово, я тебя спрашиваю, что? Убежала из колхоза, предала, оставила нас, и это, по-твоему, здорово, да?
— Что поделаешь, дядя Эстате, девочка судьбу свою нашла. Чем же это, скажи на милость, не здорово, а?
Председатель безнадежно махнул рукой. Потом вновь приблизил записку к глазам.
— «Я очень счастлива», — прочитал он.
— А я что говорил?
— Говорил, говорил, но я любил ее как свою дочь. Она лучшей работницей в колхозе была. И вот теперь: прощай, до свиданья! Я и сам понимаю, что рано или поздно это должно было случиться, но... «Люблю, люблю, люблю», — продолжал читать записку Эстате. — Совсем, видно, обезумела моя сумасбродная девочка, — неожиданно прослезился он. — Где это видано, чтобы вот так любить? «Люблю, люблю, люблю», — повторил он.
— Ведь говорится, в любви меры не бывает, дядя Эстате... Это не то что здорово, это... — не смог найти слов Чичико. — Для такой любви даже слов и то не найдешь.
— Зачем слова искать? — смягчился председатель. — Зачем настоящей любви слова, дурачок? — мечтательно произнес председатель и потрепал по плечу шофера.
— Нужны, как же не нужны! Разве поэты не пишут стихи про любовь? Еще как пишут и сколько хороших слов находят. Что может быть на свете прекраснее любви? А для прекрасного и слова прекрасные нужны. Так ведь?
Но председатель уже не слушал его и продолжал читать записку.
— «Ваша сумасбродная Ция», — засмеялся вдруг он.
— Не напрасно ты ее сумасбродной назвал, — сказал Чичико, — ох не напрасно. Разве тогда она была сумасбродная? Это она сейчас ошалела от любви. Любовь, видно, еще не такое может. А вот я еще никого не свел с ума, несчастный я человек, — грустно вздохнул шофер.
— Почему же?
— Не знаю... Вот бы полюбила меня такая девушка! Я бы тоже свихнулся.