Земля полностью

Багряные рыбьи потроха шлёпались в таз, охранник подливал себе виски, а Троцкий во все глаза слушал.

– Они пели непонятные слова из книги, чёрной, как земля, чёрной, как плесень… Они смеялись и пели, mademoiselle Анабель, белая, как стена, massa Уильям, белый, как простыня, massa Джордж, белый, как саван, йо-йо…

Напряжение в кадре нарастало, хотя внешне всё оставалось спокойным. Быкообразный охранник тянул алкоголь, негр умело потрошил очередную рыбину. Менялся только близорукий ужас в круглых очках еврейчика.

– Будто ветер дохнул с гнилых болот и погасил свечи, йо-йо… И послышалось Его мерзкое бормотание… Им предстал Сатана, красный, как гнев, красный, как кровь, с перепончатыми крылами, хвостом, как двуострый шип, йо-йо… Он разорвал на клочки mademoiselle Анабель, белую, как снег, massa Уильяма, белого, как луна, massa Джорджа, белого, как бумага, йо-йо…

Что-то стукнуло, дверь настежь распахнулась. Грянули выстрелы, повалившие охранника. Заверещал, рванулся вместе со стулом Троцкий. Негр от неожиданности выронил в таз полудохлую рыбу, она выплеснулась из него вместе с кишками и затрепетала на полу. Было тихо, лишь поскрипывали доски под чьими-то шагами…

С еврейчика от падения слетели очки. Лёжа на боку, он часто и подслеповато моргал, приглядываясь к шикарным остроносым туфлям, что приближались к нему.

– …и с тех пор в поместье живу только я, старый nigga Том, чёрный, как ворона, чёрный, как сердца белых людей, йо-йо… Белых, как снег, белых, как соль, белых, как сахар… – возобновил песню негр, кровавой рукой поймал трепещущую рыбу.

Ролик закончился.

И бесконечный этот день тоже закончился.