Если все на Земле исчезнут, 441 АЭС, некоторые с несколькими реакторами, немного поработают на автопилоте, а потом одна за другой начнут перегреваться. Поскольку расписания замены топлива составляются так, чтобы часть реакторов работала, пока другие остановлены, примерно половина их сгорит, а остальные расплавятся. В обоих случаях произойдут значительные выбросы радиоактивных веществ в атмосферу и близлежащие водоемы, и заражение будет продолжаться, в случае обогащенного урана – целую геологическую эпоху.
Расплавленные ядра реакторов не смогут, как некоторые полагают, пройти всю Землю насквозь и проявиться в Китае, подобно ядовитым вулканам. По мере сплавления радиоактивной лавы с окружающими сталью и бетоном она наконец остынет – если этот термин применим для шлаковой лепешки, остающейся смертельно опасной еще надолго.
А жаль, потому что глубокое самопогребение было бы благословением для той жизни, что останется на поверхности. Вместо этого то, что недолго было сложнейшей автоматизированной технологической установкой, застынет смертельным, тусклым металлическим шаром: надгробным памятником создавшему ее разуму – и, на тысячи лет вперед, невинным нечеловеческим жертвам, подошедшим слишком близко.
Они начали приближаться уже через год. Чернобыльские птицы исчезли в огненном смерче, когда в апреле, в самом начале их периода гнездования, взорвался реактор № 4. До взрыва Чернобыльская АЭС была на полпути к тому, чтобы стать крупнейшим атомным комплексом на Земле с дюжиной мегаваттных реакторов. Тогда ночью 1986 года совпадение ошибок оператора и проектировщиков достигло критической массы ошибок людей. Взрыв, хоть и не атомный – было повреждено только одно здание, – разбросал внутренности атомного реактора по всей округе и выпустил радиоактивный пар из испарившейся охлаждающей жидкости. В ту неделю русских и украинских ученых, лихорадочно собиравших образцы почв и грунтовых вод, чтобы проследить путь радиоактивного облака, нервировало молчание мира, лишенного птиц.
Но следующей весной птицы вернулись и остались. Вид ничем не защищенных деревенских ласточек, снующих вокруг радиоактивных развалин реактора, смущает, особенно если вы укутаны в слои шерсти и полотняные защитные костюмы с капюшоном для блокирования альфа-частиц, с хирургической шапочкой и маской, чтобы не дать плутонию попасть в легкие или на волосы. Вам хочется, чтобы они улетели, быстро и далеко. И в то же самое время их присутствие завораживает. Это кажется таким привычным, словно апокалипсис оказался не столь уж кошмарным. Худшее позади, жизнь все еще продолжается.
Жизнь продолжается, но изменилась основа. Вылупляются ласточки-альбиносы. Они едят насекомых, оперяются и мигрируют, как всегда. Но следующей весной белые ласточки не возвращаются. Может, они генетически неспособны долететь до зимовки в Южной Африке? Или выделяющаяся окраска делает их непривлекательными для потенциальных супругов или слишком заметными для хищников?
После взрыва и пожара на Чернобыльской АЭС углекопы и метростроевцы пробили туннель под фундамент реактора № 4 и залили вторую бетонную плиту, чтобы предотвратить попадание остатков активной части реактора в грунтовые воды. Возможно, в этом не было необходимости, потому что плавление прекратилось, сведясь к 200-тонной луже застывшей смертельной грязи на дне реактора. В те две недели, потребовавшиеся на создание туннеля, рабочим выдавали бутылки водки, которая, как им говорили, должна предохранить от лучевой болезни. Не предохранила.
Одновременно началось строительство защитной оболочки, которой не было ни на одной из советских АЭС с РБМК[37], одной из каковых являлась Чернобыльская, потому что без такой оболочки можно было быстрее заменять топливо. К тому моменту сотни тонн горячего топлива уже было разбросано по крышам соседних реакторов и выпущено в 100–300 раз больше радиации, чем при бомбежке Хиросимы в 1945 году. За семь лет радиоактивность проела столько дыр в спешно построенной неуклюжей серой бетонной оболочке, уже в залатанной и законопаченной, как ржавая баржа, что птицы, грызуны и насекомые гнездятся внутри. Туда попадает дождь, и никто не знает, что за адский коктейль образуется из лужиц помета животных и теплой, радиоактивной воды.
Зона отчуждения, круг с радиусом в 30 километров вокруг АЭС, стала крупнейшей в мире атомной свалкой. В миллионах тонн захороненного радиоактивного мусора – целый сосновый лес, погибший за несколько дней после взрыва, который нельзя было сжигать, потому что дым оказался бы смертельным. Область радиусом в 10 километров от точки взрыва, плутониевая зона, находится под еще более жестким запретом. Все машины и другие технические средства, работавшие здесь на расчистке, такие как гигантские краны, возвышающиеся над саркофагом, слишком заражены, чтобы покинуть зону.
