В сельской местности, как это ни странно, он замечал больше изменений. С этим можно было не согласиться, но на полях кукуруза росла вместе с сорняками, и пшеница была не убрана, и стояла, низко наклонив спелые колосья, а кое-где уже начало сыпаться на землю зерно. Скот и лошади бродили там, где им хотелось бродить, а это означало, что начали рушиться заборы. Там, где заборы были прочны, нетронутыми стояли кукурузные поля, но в большинстве случаев скотина находила себе путь через оставленные человеком преграды.
А однажды утром он пересек Делавэр-ривер, ехал по земле Нью-Джерси и только тут понял, что после полудня может добраться до Нью-Йорка.
В полдень Иш выехал на Пуласки Скайвей.[1] Однажды — ему было пятнадцать — он проезжал здесь с отцом и матерью. Тогда поток летящих машин поверг его в состояние панического ужаса. Грузовики и легковые автомобили, ревя моторами, казалось, возникали отовсюду и так же неожиданно, как появлялись, исчезали бесследно, словно по невидимым спускам уходили вниз под землю. Он еще помнит, как, озабоченно вглядываясь в дорожные знаки, крутил головой отец и как, нервничая, давала советы мама. Ну а теперь на переднем сиденье спала Принцесса, и он сам, постепенно увеличивая скорость, мчался по «Небесному пути».
Пока еще далеко, но уже заметные, светло-серыми пятнами выделялись на фоне низких облаков башни небоскребов. Здесь только что закончился ливень и для середины лета было прохладно.
Когда Иш увидел эти башни, странное смятение овладело им. Пожалуй, теперь он знал наверняка то, что смутно чувствовал, но не мог объяснить даже себе — почему подсознательно он стремился в Нью-Йорк. Для каждого американца именно здесь находился центр всего мира. По тому, что случилось в Нью-Йорке, он и без дальних путешествий будет знать, что случилось везде. «Падет Рим, и вместе с ним падет весь мир».
На въезде в Джерси-Сити он остановился посередине «Небесного пути» и стал изучать «клеверный лист» дорожного указателя. И не взвизгнули за его спиной тормоза, ни один автомобильный сигнал не заставил нервно вздрогнуть, ни одно проклятие не сорвалось с губ водителя грузовика, ни один полицейский не заорал в мегафон. «По крайней мере, — думал он, — жить стало гораздо спокойнее».
Издалека донеслись до него звуки — дважды пронзительно вскрикнула птица, морская чайка наверное, и снова тишина, только слабое бормотание застывшего в ленивом бездействии мотора его машины — едва различимое, сонное бормотание, как жужжание пчел на медовом лугу. В последний момент он передумал въезжать в город по туннелям. Без присмотра они могли оказаться затопленными, а в нем все еще жил маленький страх оказаться в ловушке. Иш повернул на север, пересек мост Георга Вашингтона и оказался в Манхэттене.
