Он остановил машину на противоположной стороне улицы и немного подождал. Ясно, что тот, кто был в доме, не слышал звука его мотора. На какое-то мгновение он снова заколебался и был готов завести мотор и скрыться незамеченным. Но что-то глубоко спрятанное внутри него противилось, и, пожалуй, против воли своей надавил он на ручку двери, слегка приоткрывая ее, словно готовясь выйти. И тут как молния метнулась по его коленям Принцесса и с громким лаем бросилась в направлении дома. Что-то учуяла собака. С вырвавшимся проклятием последовал Иш за ней. Подлая собака опять заведет его куда-нибудь. И тут он снова замешкался, потому что безоружным шел навстречу неизвестности. Но и идти к чужому дому, сжимая в руках винтовку, вряд ли могло быть хорошим началом. Не зная, как поступить, он вернулся к машине и ухватился за ручку своего старого молотка. Крепко сжимая его холодную рукоятку, пошел догонять собаку и увидел, как колыхнулась за шторой темная расплывчатая тень.
Он шел по дорожке к дому, когда слегка, всего на несколько сантиметров, приоткрылась дверь и неожиданно ослепительно яркий свет фонаря ударил ему в лицо. Он ослеп, он ничего не видел. Он стоял и ждал, что скажет ему сейчас прячущийся в темноте тот, другой человек. И Принцесса, неожиданно замолчав, прижалась к его ногам. И с нарастающим беспокойством понимал Иш, и неуютно становилось от этой мысли, что тот, другой человек, одной рукой придерживая ослепительно яркий фонарь, в другой руке сжимает готовое выстрелить без предупреждения оружие. А он ничего не видит, он ослеплен. «Глупая затея» — так думал Иш; появление под покровом ночи в любые времена выглядело подозрительно и заставляло людей нервничать. По крайней мере, он был рад, что сегодня утром побрился, и одежда его казалась относительно опрятной.
Пауза затягивалась. Иш молча стоял и ждал отрывистого, неминуемого и слегка нелепого вопроса: «Кто ты?» И наверное, не менее отрывистого и резкого приказа: «Руки вверх!» Наверное, лишь поэтому задохнулся он от изумления, когда женский голос произнес: «Какая замечательная собака!»
И снова наступила тишина, но в ушах его еще звучали отголоски этой удивительной фразы, произнесенной низким, мягким голосом с каким-то едва различимым акцентом. И волна давно забытых теплых чувств захлестнула Иша.
Луч света упал с его глаз и теперь освещал дорожку к дому, и первой, виляя от счастья хвостом, побежала по этой искрящейся светом дорожке его Принцесса. Дверь дома растворилась, и на фоне приглушенного света увидел Иш склонившуюся на колени, ласково треплющую собаку женщину. И тогда он тоже пошел вперед, чувствуя, как нелепой, ненужной, но так удобно устроившейся вещью в его руке свисает вниз рукоятка молотка.
И вдруг Принцесса в неожиданном порыве собачьих чувств вырвалась из рук женщины и метнулась внутрь дома. Вскочила и женщина и, то ли вскрикнув, то ли рассмеявшись, бросилась за ней следом. «Боже, там, наверное, кошка», — подумал Иш и переступил порог…
Но когда добрался до гостиной, то увидел, что Принцесса в своей обычной манере носится вокруг стола, обнюхивая стулья; а женщина, выпрямившись во весь рост, прикрывает собой керосиновую лампу, защищая ее от разбушевавшейся собаки.
Среднего роста, брюнетка, не молоденькая девушка, а зрелая оформившаяся женщина.
Она смотрела на выходки беспутной собаки и смеялась; и было в звуках этого смеха нечто, что заставляло думать о Парадизе. Она слегка повернулась, и увидел Иш, как ослепительно на смуглом лице сверкнула нитка белоснежных зубов. И тогда рухнули сковывающие душу его преграды, и он тоже расхохотался радостно и беззаботно.
И когда отсмеялись они, заговорила женщина, и не вопрос, а уверенность услышал в словах ее Иш.
— Это хорошо, увидеть кого-нибудь.
На этот раз Иш ответил, но не нашел других слов, а лишь стал извиняться зачем-то за нелепый молоток, который все еще держал в руке.
— Извините за эту штуку, — сказал он и поставил молоток на пол, и ручка молотка покачалась немного и застыла, глядя строго вверх.
— Не беспокойтесь, — улыбнулась она. — Я понимаю. Я тоже испытала это — когда надо держать что-то рядом, тогда чувствуешь себя уверенней. Как кроличью лапку в кармане, помните? Мы все остались такими, как привыкли быть, все мы.
Сейчас, после принесшего освобождение смеха, нервный озноб охватил его. Все тело ослабло и не слушалось. Почти физически ощущал он, как продолжают рушиться барьеры, очень нужные ему барьеры, которые месяцами воздвигал он, защищая себя от одиночества и отчаяния. Он одинок, он беззащитен, и, испытывая непреодолимое желание дотронуться до другого человеческого существа, Иш протянул руку в древнем жесте рукопожатия. Она взяла его протянутую ладонь в свою мягкую ладонь и, наверное, ощутив его дрожь, — без сомнения, она поняла, как дрожит он, — довела до стула и почти заставила сесть. А когда сел он, слегка, лишь кончиками пальцев дотронулась до плеча.
И снова прозвучал в тишине ее мягкий голос — короткая фраза, не вопрос, а лишь утверждение того, что необходимо сделать.
— Я сейчас принесу вам еды.
