Вот она, тесная классная комната, со старой, истёртой доской и висящим над ней портретом императора с вечно угрюмым, корящим взглядом. Парты, стулья, вазоны на подоконнике, которые уже неделю никто не поливал. Озлобленный учитель, которого парень про себя называл «надзирателем». Он словно наблюдал за происходящим со стороны. Он не мог вспомнить, как и почему лишился глаза, но отчётливо помнил смех: никто и не думал ему помогать. Затем три громогласных выстрела и глухая пустота… Проклятие поглотило его, пережевало и выплюнуло. И вот он стоит в центре комнаты, а вокруг изрубленные, разорванные на части тела. И кровь… много крови, она полностью пропитала его кадетскую форму. Он словно попал на скотобойню, но вместо животных там были люди. Парень до сих пор ощущал дрожь в руках, отзвуки страха и паники, что охватили его в тот момент. Но лица… Как он не пытался, он не мог вспомнить ни одного лица. Они все расплылись, словно на обрызганных кислотой фотографиях.
— И что дальше? — парень вновь посмотрел вниз, где на бетонной площадке с торчащей из пола арматурой собирались большие грязные лужи, рисующие своими формами серые замысловатые картины. Он столько лет держал свою истинную природу в секрете, но она наконец вырвалась на свободу, и все его старания пошли прахом… Здесь было около семнадцати-двадцати метров, должно хватить, но он всё не решался прыгнуть. А его внутренний собеседник никак не желал хоть что-то ему подсказать.
Юноша знал, его уже ищут. Жандармы, Церковь, Департамент и его ручные гончие, охотники. Чудовища, созданные людьми для изничтожения нежити, монстров и мутантов, таких как он. От одной лишь мысли о них, юношу пробивала дрожь. —
Он с надеждой посмотрел на бритвенно острое лезвие ножа, как будто пытаясь прочесть высеченные на нём указания. Но как и раньше, следы ковки на поверхности металла ничего ему не говорили.
Последний глоток, и бутылка бесцеремонно летит в оконный проём, с треском разлетевшись на кусочки где-то далеко внизу. За ней в полёт отправилась и недокуренная сигарета. Парень пошатываясь слез с подоконника, но тут же, облокотившись о стену медленно сполз на пол. Голова кружилась каруселью, а перед глазами всё плыло. Наливаясь свинцом, его веки становились всё тяжелее.
— Не спать… — пробурчал он себе по нос, усердно протирая ладонью единственный глаз, но тот никак не желал открываться. Стоило парню лишь на мгновение перестать сопротивляться, и Морфей пленил его сознание в мире вечной ночи.
— Это случилось чуть более трёх часов назад. — бодро отчеканил командующий жандармами блондин-лейтенант в синем с серебряными полосками мундире. Ещё молодой, но его тонкое, мягкое лицо уже уродовали шрамы на губах и щеке. Двое его подчинённых в остроконечных касках стояли рядом. Они с отвращением косились на снующего по комнате фотографа, с массивной деревянной коробкой фотоаппарата в руках. — Нападавший, один из кадетов — закрыл дверь изнутри, сломав при этом замок, после чего устроил резню. Убито девять учеников, и преподаватель военной теории. Тела в ужасном состоянии, некоторые придётся собирать по частям, для доставки в морг…
— К сути. — перебил его стоявший спиной собеседник: статный мужчина с длинными, черными волосами. Одет в тяжелый плащ цвета вороньего пера, с ярко красным шарфом на шее. Он с профессиональным хладнокровием осматривал лежащее на массивном дубовом столе тело учителя.
— Все были убиты быстро, но чрезмерно кроваво и изобретательно. На телах глубокие, рваные раны от когтей.
Рядом с учительским столом, на паркетном полу валялась отсечённая кисть, сжимающая рукоять пистолета. Тут же лежала окровавленная учительская указка и то, что когда-то было чьим-то глазом. По всему классу, на партах, стульях и подоконнике были разбросаны истерзанные останки бывших кадетов военной академии. Если бы не недавний указ о запрете дуэлей и ношения холодного оружия среди учеников, всё могло сложится иначе.
— Он стрелял. — бросил за спину черноволосый. У него был неприятный, скользкий голос, чем-то напоминающий змеиное шипение.
