Он оказался очень неприметным, бледноватым, стертым каким-то человеком, вежливым, обходительным, немногословным. Изъяснялся правильно, однако все же с неким едва уловимым акцентом – как выяснилось впоследствии, латышским. Дотемна они с Борисовым блуждали по окрестностям, ну и чего греха таить, землемер решил показать товар лицом – то есть себя и свое умение работать.
И показал. Почувствовал, что москвич внимательно к нему присматривается. Понял, что в вопросах, заданных как бы невзначай, есть интерес к нему, Василию Борисову, к его прошлому и профессиональной компетенции. Почувствовал, чуть-чуть вдохнул забытый столичный воздух – и сразу тесной показалась уездная жизнь, с которой уже вроде как смирился и даже нашел свои прелести… Нет! Сразу в душе зажглось что-то, захотелось бурь, ветров и гроз огромного мира, пусть и полного опасностей. Но что за мир, что за Вселенная без опасностей!..
Приезжий чин, побродив с Борисовым, порасспрашивав о том о сем, поблагодарил, попрощался и убыл, ничего больше не сказав.
После его отъезда председатель с землеустроителем вновь за полночь засиделись за самогоном. Соввласть изнывала от любопытства:
– Ну, чего ему надо было-то?
Но Борисову совершенно честно было нечего сказать. Ну, ходили, смотрели, если говорили, то из пустого в порожнее. Вот и все.
– М-м?.. – Председатель сильно выпятил небритый подбородок. – Кто его знат, чухонца, яти его… Может, он что-то такое знат, чего мы не знаем? Точно про клад, про тех разбойников ничего не говорил?
– Ни слова.
– Хм.
После этого междометия председатель умеренно глотнул самогона, долго жевал ломоть хлеба с салом, потом свернул самокрутку, закурил, распространяя едчайший махорочный чад.
– М-да… Ну дак поживем – увидим.
Борисов кивнул, подумав, что лучше не скажешь. Мечтами себя тешить нечего, а что будет, то и сбудется.
– Давай еще по одной, – предложил он.
Визит московского гостя состоялся поздним летом, в самый разгар уборки урожая. Уехал комиссар, потекли привычно дни за днями, осень овладела северными просторами, сперва осветлила их золотом редеющей листвы, затем занавесила туманами, дождями… и вот уже в пору предзимья прибыла депеша из Москвы: уездного землеустроителя Борисова В. С. откомандировать в Москву, на курсы Наркомзема.
Понятно, что это было для прикрытия. Борисов точно прибыл в Наркомзем, но там, глянув на вызов, попросили обождать, позвонили, и через полчаса прибыл человек в форме и проводил неподалеку, вовсе не на Лубянку, а в самое рядовое, ничем не выделяющееся здание.
Там землемера ожидал знакомый латыш.
– Удивлены? – спросил он с легкой улыбкой.
– Нет, – спокойно ответил Борисов.
– Тем лучше. – Чекист пригласил садиться и без околичностей заговорил по делу.
Он – сотрудник спецотдела ОГПУ, возглавляемого Глебом Ивановичем Бокием. В ведении этого отдела находятся в том числе и странствия в далекие, подчас неисследованные земли, отчего позарез нужны специалисты, владеющие топографией, картографией и тому подобным. Как товарищ Борисов посмотрит на предложение поработать в данном направлении?..
Товарищ Борисов взглянул положительно. Чекист удовлетворенно кивнул – видимо, иного не ждал.
– Ес-сли так-к, то будем оформляться, – сказал он со своим замечательным акцентом.
Через пару дней Борисов был зачислен в отдел, через неделю вселился в комнату коммунальной квартиры на Остоженке, через две на самом деле отправился на курсы повышения квалификации… а полгода спустя, поздней весной, катил в вагоне транссибирского экспресса в составе экспедиции, отправленной в район падения Тунгусского метеорита.
С тех пор миновало пятнадцать лет.
Борисов втянулся в службу, заработал репутацию одного из самых надежных сотрудников отдела, можно сказать, незаменимого. Отдел занимался много чем, Борисов отлично понимал, что существуют такие направления, о которых он и представления не имеет. Он знал свое: геодезию, картографию, – и знал отлично. А секция их специализировалась на путешествиях, в том числе поиске необычных мест, о коих речь уже шла выше.
Годы пролетели так, что Василий Сергеевич и оглянуться не успел. Он колесил и шагал по белу свету, побывал в тайге, бескрайних степях, среди снежных гор и на немыслимо далеких тихоокеанских берегах. А кроме того, руководители отдела заставляли сотрудников практиковаться в стрельбе, рукопашном бое, иностранных языках, причем все это было жестко: не справляешься? – никто силой держать не станет. Будь здоров, ступай в райотдел, в лагерную охрану, вакансии найдутся. Учили на совесть. Французский, немецкий и английский языки преподавали потертые, помятые жизнью тетушки «из бывших», натаскивая чекистов до уровня свободной беседы… Трудновато приходилось, но Василий Борисов не из тех, кто отступает перед трудностями. По-французски он выучился говорить практически свободно, по-немецки – миттельдойч – неплохо, по-английски – сносно. И практиковался постоянно.
